Евгений Вермут

Поэзия сломанной души

Безвременные стихи

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Евгений Вермут, 2018

Чувство безысходности от того, что ты не можешь ничего изменить, временами рождает глубокую депрессию, а потом… потом рождаются стихи, подобные тем, которые вы, возможно, начнете сейчас читать.

16+

ISBN 978-5-4493-1321-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Стихи конца двадцатого и начала двадцать первого века. То, что творилось у меня в голове, да и не только у меня, во время становления нового белорусского государства. Впрочем, почему нового. Старого вроде как и не было. То, что было, было неотъемлемым блоком огромного мощного механизма — советской империи. К сожалению, сам по себе блок не может существовать. Он изначально приспособлен для работы с другими такими же блоками, поэтому его необходимо модернизировать и делать это он должен сам. Неужели Ильф и Петров видели далекое будущее? «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих»… Как же точно! До невозможности!

Поэзия сломанной души.

Наверное, эта книга стихов мало относится к настоящей поэзии. Скорее всего, это рифмованные мысли человека, со всей силой прочувствовавшего на себе этапы «перестройки» и развала Советского Союза. Прошло достаточное количество лет для того, чтобы почти все мы, бывшие советские люди, поняли, каким огромным крахом для нас обернулась самостоятельность новых возникших государств. Да и о какой самостоятельности можно говорить, если практически все молодые республики в полной мере ощутили на себе давление со стороны Запада. Целая коалиция во главе с США принялась диктовать условия настоящей, по их мнению, демократии и свободы. А что же республики? Не сумев быстро восстановить разрушенную собственными руками экономику из-за потерянных торговых связей друг с другом, и в особенности с Россией, они с головой кинулись в объятья нового для себя «цивилизованного» сообщества, сулившего им скорое процветание. И действительно денежки потекли, правда, главным для государственной помощи являлось обязательное условие, как можно быстрее забыть советское прошлое и, что особенно важно, избавиться от всего, что связывало их с Россией и со всем русским вообще.

Некоторые государства, в частности прибалтийские, с успехом продвигаются по пути так называемого демократического развития по-европейски. Благо, предпосылки для этого были. Не зря, например, в Эстонии в первый же год отделения от СССР прошел парад бывших эсэсовцев. Не отстает от Прибалтики и Украина, не так давно возведшая в ранг национальных героев бандеровских палачей. Европа, как непорочная девушка, скромно опускает глаза при виде эсэсовских и бандеровских парадов. Она просто не замечает их. Да и зачем. Пока Прибалтика и Украина вопят о российской угрозе, не стоит обращать внимание на мелкие шалости воспитанников. Главное — антироссийская истерия, а на этом фоне они заплатят любые деньги, попутно размещая натовские войска в этих странах. Не будет секретом, если я скажу, что управляет всей этой кутерьмой главный «начальник суматохи» — Америка, давно уже ставшая мировым диктатором. Почти мировым. Единственная страна, ставшая ей костью в горле и является Россия. Все, что ни делается для помощи бывшим советским республикам, делается исключительно против Российской Федерации.

Стоит сказать и о набившей оскомину толерантности — пожалуй, основным критерием демократии в США, навязавшей ее и Европе. Весь самый всевозможный разврат, какой только можно придумать, назвали образцом демократического сожительства. В Европе процветает то, за что когда-то в той же Европе церковь сжигала на кострах. Европа-мать родила сына, который сейчас всячески издевается над ней, но, как истинная мать, она безмерно влюблена в свое создание. Смешно и горько…

Я отвлекся. Хотя нет. Все это: и ушедший Союз вместе с его плюсами и минусами, и новая «красивая» жизнь по-западному, которая с каждым разом становится все извращеннее и непонятнее, странные действия соседних бывших дружественных республик с их грязным национализмом, все это рождает в голове что-то неудобоваримое, и эта каша, местами подслащенная, местами пересоленная, а то и горькая, противной липкой массой растекается по твоему мозгу, не давая нормально осмыслить происходящее вокруг. Чувство безысходности от того, что ты не можешь ничего изменить, временами рождает глубокую депрессию, а потом… потом рождаются и стихи, подобные тем, которые вы возможно начнете сейчас читать.

Читатель, я тебя напугал? Но ты сам ежедневно наблюдаешь это в новостях по телевизору, в интернете, даже на улице… Не бойся, я с тобой.

P.S. Если кто-то пожелает выразить несогласие с моими мыслями, пишите: mutver@rambler.ru А если захотите прочитать больше, заходите на мой сайт: http://dolgobrod.ucoz.ru

Стать бы…

Не говорю с укоризной,

Не восклицаю: — ХВАЛА!

Много дала мне Отчизна,

Но еще больше взяла.

Стать бы сейчас октябренком,

Милым и кротким ягненком.

Я бы со всеми дружил…

Жаль, что по-волчьи завыл.

Стать бы сейчас пионером.

Я бы для всех был примером.

Только скажи: — Будь готов!…

Жаль, что уже нездоров.

Стать бы сейчас комсомольцем.

Я бы на фронт — добровольцем.

Там мне и слава и честь…

Жаль, что война уже здесь.

Стать бы сейчас коммунистом,

Знатным рабочим-марксистом.

Вахты, почины, подряд…

Жаль, что заводы стоят.

Втоптаны честные жизни,

Сброд из болот подняла:

Много дала ты, Отчизна,

Но еще больше взяла.

1996г.

Гімн

Край над халмамі,

Хаты з бусламі,

Дзіўныя вочы блакітных азёр,

Пушчы, дубровы —

Шматкаляровы

Нацыянальны складаюць узор.

Верым, што будуць

Шчаслівымі людзі,

Шчырыя людзі адзінай сям'і.

Да чалавека

Ўсе мы адвека

Дзеці сваёй беларускай зямлі!

1996г.

Доучились

«Учиться, учиться и учиться…»

(Вечно Живой)

Нас учили много хлопать,

Нас учили горло драть,

Нас учили дырки штопать,

Нас учили долго ждать,

Нас учили песнопенью,

Нас учили тесноте,

Нас учили нетерпенью,

Нас учили слепоте.

Научили ненавидеть,

Научили враждовать,

Научили слез не видеть,

Научили убивать,

Научили нестесняться,

Научили голодать,

Научили напиваться,

Научили воровать.

Разучили нас стремленью,

Разучили доброте,

Разучили вдохновенью,

Разучили красоте,

Разучили удивляться,

Разучили быть детьми,

Разучили улыбаться,

Разучили быть ЛЮДЬМИ.

1996г.

***

Не от болезней и не от голода

Рано я чувствовать начал усталость.

Мне сократили до времени молодость,

Вряд ли продлится долго и старость.

Сколько еще новой жизни отмеряно

Нынешне-бывшим бомжам и талантам?

То, что имел, безвозвратно утеряно.

В собственном доме я стал эмигрантом…

1996г.

Почти смешное

Дочка на кухне «дежурит» весь день,

Ей в холодильнике рыться не лень.

Дочь, — говорю, — ничего же там нет,

Ты перестань туда лезть, как в буфет.

Это не грядка, не огород

И колбаса там, увы, не растет.

Выпей пока что стакан молока…

— Папа, а там не осталось сырка?

Помнишь, ходили с тобой в магазин,

Ты мне сырок покупал там один.

— Дочка, его ты доела вчера,

Пей молоко, скоро спать нам пора.

…Кончился день.

Давно уже ночь.

Дремлет в постели голодная дочь.

Я все ворочаюсь.

Мне не до сна.

Я-то, смирюсь.

Потерплю.

А она?

1996г.

***

Я ненавижу тех, с кем выпиваю

И в то же время склонен уважать.

Через вино я душу изливаю,

Чтоб не пришлось потом ее рожать.

Ее и нерожденную загнали,

В зародыше сумели растоптать.

Земного рая мне уж не застать

И в небеса в торжественном финале

Из тела будет некому взлетать.

1996г.

Странный дом

Дело Ленина живет и побеждает!

(Из лозунгов)

Существовала когда-то страна,

Славилась в мире порядком она,

Каждый из граждан в ней знал свою роль.

Правил страной справедливый король.

И для людей это был общий дом,

Между собою все ладили в нем.

Был человек там, как в кладке — кирпич,

Но укрепить его взялся Ильич.

Употребив весь горячий свой пыл,

Все кирпичи, как один, заменил.

Что он наделает, кто ж его знал:

Был дом кирпичный — карточным стал.

Глянуть на домик нельзя без слезы:

Снизу шестерки, сверху тузы,

Посередине какой-то валет…

Дом продержался семьдесят лет.

Часто чинился, да что из того,

Влево и вправо качало его,

Он накренился, прогнил и осел,

И наконец-то «отшелестел».

…Ходит по «броду» с шестеркою туз,

Он постарел и изрядно загруз.

Пряча за поясом свой пистолет,

С дамою важно шагает валет.

Семеро пашут, восемь гудят,

Девять сажают, а десять сидят.

Делай, что хочешь, друг в друга пали —

Нынче на улицах все короли.

1996г.

НОВОЕ В «SECOND HAND»

Мне предложили усталость

По сходной цене.

Отдыха — самая малость,

Работы — вдвойне.

Сутками будешь трудиться —

Не будет забот.

Сон тебе не пригодится.

Гарантия — год.

Мне предложили отборный,

В три этажа,

Мат: и простой подзаборный,

И из гаража.

Ругань рабочую можно

И от «светил»,

А остальное не сложно,

Лишь бы платил.

Мне предложили и подлость:

Нож под ребро.

Есть, мол, любая возможность.

Даже в метро.

Можно от лучшего друга.

Всадит с душой.

Есть и другие услуги.

Выбор большой.

Мне предложили убогость:

Дом из досок,

Дверь без петель и порога,

Наискосок,

Крыша, которая «едет»,

Стол без ноги,

Куча детей и соседи —

Вечно враги.

Многое мне предлагали,

Весь беспредел,

Но ничего не продали.

Я не хотел.

Все это неоднократно

Чувствовал я,

Все это было когда-то

И у меня.

…Мне подошли бы:

Усталость,

Но не вдвойне,

Ругани — самая малость,

Только во сне,

Дом и урчанье машины

Из гаража,

Куча детей и старинный

Друг.

Без ножа.

1996г.

«Новорожденный»

Шваль подзаборная,

Мусоросборная,

Нет ни кола, ни двора, ни гроша.

Несовпадение:

В переселении

Адресом, видно, ошиблась душа.

Ходит — горбатится,

Странно корячится,

Будто по куче горячих углей,

С послеобеденной,

Кем-то не съеденной,

В грязной руке «королевой полей».

Глазки бегущие,

Сутками ждущие,

Где бы, чего и побольше украсть.

Жалкие хищники,

Но и с поличным их

Брезгует брать даже местная власть.

Жизнью раздавленный,

Держит заржавленный

От «конкурентов» за поясом нож.

Послезастоечный,

Брак перестроечный,

Времени сын по прозванию БОМЖ.

1996г.

Грёзы

«Боже, боже! Все те же сны!

Те же самые сны!»

(И. Ильф, Е. Петров «Золотой теленок»)

Я вечером усталый, под зимнюю метель,

С работы возвращаюсь и падаю в постель.

Со мною одним целым становится кровать

И друг от друга нас уже ни чем не оторвать.

И до утра мне снятся былые времена,

Когда вовсю гуляла и пела вся страна.

Тогда еще у власти партийный был главарь.

Он звался очень просто — «Гениальный Секретарь».

Не глядя на медали, на звезды, ордена,

Которые на грудь ему навешала страна,

Он новые награды придумать поручал

И сам себе по праздникам торжественно вручал.

Вмещал в себя нимало вожак СССР.

Какой же секретарь он, скорее «секретер».

Под стать ему такой же Центральный Комитет —

Ни совести, ни чести, лишь один авторитет.

Творили, что хотели, партийные тузы

И с Главной Колокольни плевали на «низы».

«Низы» не обижались, нервишки не губя,

И со спокойной совестью плевали на себя.

Во сне я часто вижу «Седьмое Ноября» —

Под лозунги и марши, под речь Секретаря,

«Ура-ли» мы трибунам и топали потом

Торжественною поступью в ближайший гастроном.

Как весело я раньше и беззаботно жил,

Я этим, к сожалению, тогда не дорожил.

Мозги нам полоскали идеями из клизм,

Единственной напастью был для нас капитализм.

Уеду я отсюда, уйду я, хоть пешком,

Хочу увидеть Запад с гнилым его душком.

Почетным безработным там сразу стану я.

Да здравствуют буржуи! Здравствуй, новая семья!

1996г.

***

В тишине размякшего дивана,

С сигаретой, среди скучных фраз,

Вспоминаем жизнь свою, как манну,

Что с небес упала мимо нас.

Черт меня возьми, уж ни во сне ли,

Пробуждая к жизни аппетит,

Раньше мелочь весело звенела,

А сегодня пошло шелестит.

Прохудились старые карманы —

Как ни сунь, провалится рука.

Не найти нам больше старый «рваный»

В уголках подкладки пиджака.

И уже не скажешь, как бывало,

Двум друзьям под мартовским дождем:

— Что-то, братцы, вновь похолодало.

По рублю?

И в школу не пойдем.

1996г.

О времени

1

(друзьям)

В том, что умер во мне поэт,

Не давал я вам заверений.

Я не видел вас много лет.

То ли дел у вас сонм, то ли лени.

Но, хотите этого или нет,

Я заставлю вас выслушать бред

Всех последних стихотворений.

Не давал я вам заверений

В том, что умер во мне поэт.

2

Говорил мне один старик:

— Погоди, сынок, время лечит…

В это нервное Время Пик

У кого не согнутся плечи

И не высунется язык.

Может, он был и прав в свой миг?

Наше время порой калечит.

Погоди, сынок, время лечит.-

Говорил мне один старик.

3

С коммунистами, выгнав лесть,

Проскользнула другая сволочь —

Это доллары, власть и месть,

Что творится в глухую полночь.

Ей в карман бы чужой залезть

Да за стол со «звездою» сесть.

Не от этого ли в нас горечь —

Проскользнула другая сволочь,

С коммунистами, выгнав лесть.

1996г.

***

Я всех любил.

Кто уходил, прощаясь

И даже не прощаясь, убегал.

Я память обо всех оберегал,

В тяжелый миг в поддержке их отчаясь.

Жизнь — это жизнь.

Я больше не жалею,

Что удержать кого-нибудь не смог.

Я и для новых не ищу предлог,

Быть может им намного тяжелее.

Зачем хитрить,

Душа моя открыта.

Вот, кто-то прилетел и улетел…

Совсем немного я от них хотел,

А результат — разбитое корыто.

Слегка помят,

Но все же не развален

И пусть один цепляюсь за бугор.

Еще ребенком слышал я укор

О том, что слишком я сентиментален.

Спасать других?

Не вижу больше прока.

К чему носить на шее этот груз,

Зачем страдать за них — я не Иисус,

Я не способен вытерпеть жестокость.

1996г.

Инстинкт

Мне чудится, что я еще ребенок,

И губы жадно тянутся к соску.

Я все еще пытаюсь из пеленок

Освободить затекшую руку.

Я чувствую — вот-вот, еще немного.

(О, Господи, как долго же я спал)

Одна рука, другая, ноги. Ноги!

Готово, я поднялся и… упал.

Я так мечтал, я думал, что сумею.

Ну, нет, пусть я пока еще внизу,

Я ПОБЕЖАТЬ к рассвету не успею,

Но может, хоть к закату ПОПОЛЗУ.

Я чувствую — вот-вот, еще немного.

(О, Господи, как долго же я спал)

Одна рука, другая, ноги. Ноги!

Готово, я поднялся и… упал.

Немного полежу, окрепну малость

И новую попытку предприму.

Не так уж это просто, как казалось,

Встать на ноги впервые одному.

Я чувствую — вот-вот, еще немного.

(О, Господи, как долго же я спал)

Одна рука, другая, ноги. Ноги!

Готово, я поднялся и… упал.

Инстинкт борьбы зовет меня за двери,

Зачем бы мне давать себя рожать.

Важнее нет, и в этом я уверен,

Чем первую победу одержать.

Я чувствую — вот-вот, еще немного.

(О, Господи, как долго же я спал)

Одна рука, другая, ноги. Ноги!

Готово, я поднялся и… упал.

В конце концов для самоутвержденья

Я твердо зарубил себе одно:

Движенье — это жизнь, а жизнь в движеньи.

Сейчас, я встану, выгляну в окно…

Я чувствую — вот-вот, еще немного.

(О, Господи, как долго же я спал)

Одна рука, другая, ноги. Ноги!

Готово, я поднялся,

Побежал!

1996г.

Привычка

Из одного металла льют

Медаль за бой, медаль за труд…

Иду к станку, как смертник на расстрел,

И кто-то мне нашептывает в ушко —

Сегодня, мол, твоя последняя катушка,

Которой ты закончишь свой удел.

Да я и сам предчувствую финал,

Одной ногою я уже в могиле

И все равно, поддавшись чьей-то силе,

Я на педаль другой ногою стал.

Вот, я стою с больною головой,

Сковало все: хребет, мозги и руки.

Лишь только цеха траурные звуки

Кричат о том, что я еще живой.

Мне наплевать что люди там орут:

— Таких героев в жизни не бывает!

Но я, ведь, вижу — вон, мне отливают

Из чугуна медаль за рабский труд.

30.03.1997г.

Находчивость

Регулярно читая газеты,

Телевизор смотря до утра,

Я в одном убедился при этом —

Жить покруче давно мне пора.

Я купил дорогие цигарки,

Имя Алик сменил на Альберт,

А потом приобрел иномарку

И наклеил на иноконверт.

Положил я в него сторублевку,

Запечатал, припрятал их и

Получил таким образом ловко

Конвертируемые рубли.

Я отбросил все нормы морали,

И продолжив свой эксперимент,

У соседок двух Инны и Вали

Занял денежный эквивалент.

Мне сегодня инфляции эти

Не страшны,

Потому что сейчас

В сберегательной банке, в буфете,

Я держу Ин. Вал. ютный запас.

13.07.1997г.

Спокойной ночи, мужики

Спят усталые игрушки…

Спокойной ночи, мужики,

Ведь, вы в цехах своих за крохи,

Трудились, словно ишаки,

Но поработали неплохо.

Пускай немного во хмели

Вы добрались в родное стойло,

Вы честно день свой провели,

Вы заслужили свое пойло.

Спокойной ночи, мужики,

Сегодня вы не побежали,

Когда лихие чужаки

Ножом в подъезде угрожали.

Вы жизнь ложили на весы,

Но ваши ссадины и шрамы,

И в кровь разбитые носы

Еще сильней любили дамы.

Спокойной ночи, мужики,

Детей и жен своих защита,

На утро ваши пиджаки

Уже чисты и вновь подшиты,

И в драке порванный карман

До новой выдержит пирушки,

А там, быть может, и стакан

Заменит детская игрушка.

Спокойной ночи, мужики,

И пусть не снятся вам «канары».

На южных пляжах лежаки

Позанимали комиссары.

Для вас есть в парке уголок

С одной пустующею лавкой:

Под головой газетный клок

И рядом лающая шавка…

02.08.1997г.

***

Я погружаюсь в работу,

Не прекращая роптать:

Только бы мне и заботы —

Эти катушки мотать.

Ждать, пока стану горбатым,

Ведь, мое место не тут.

Может быть, зря я когда-то

Не поступал в институт.

И на проклятой работке

Локти б сейчас не кусал.

…Сколько б не выпил я водки.

Сколько б стихов написал.

03.08.1997г.

По пещерам

(психотворение)

Скоро бросим пить,

Перестанем есть.

Будем так мы жить,

Что ни встать, ни сесть.

Заживем в лесах

Новоселами.

А ходить — в трусах

Или голыми.

Тот, кто землю рыл,

Будет в норах жить.

Кто вверху парил,

Будет гнезда вить.

Ну, а прочие,

Остальной весь люд,

Пусть под кочками,

Да в кустах живут.

Будет мир кругом

И идиллия,

И для всех всего

Изобилие.

Позабыв корысть,

Будем мирно спать,

Утром шишки грызть,

Днем траву щипать.

Никаких зарплат,

Никаких хлопот —

Знай, гуляй в отпад,

Набивай живот.

Хватит всем сполна

Лишь одной Луны.

Только б выжить нам

До другой весны…

06.08.1997г.

Побег

Преодолев от жизни раздраженье,

Пока еще свихнулся не совсем,

Я принял очень важное решенье —

Уйти-сбежать от будничных проблем.

Приятно быть подвешенным в эфире,

Ни что не давит сверху и с боков.

Лишь, для себя один ты в целом мире,

А как прекрасен мир без дураков.

Не назовет никто тебя «зеленым»,

Не обвинит в «раскатанной губе».

Когда один, ты сам себе ученый,

А если глуп, то тоже сам себе.

Как хорошо за пазухой у бога,

Будь, хоть потоп, тебе не до того.

Ты сладко спишь, почесывая ногу

И не колышет больше ничего.

27.08.1997г.

«Зона»

Сколько сейчас аномальных явлений,

Сколько от них человечеству бед,

Сколько же будет еще поколений

Странный разгадывать этот секрет.

Сколько еще скрыто сил всемогущих…

Впрочем, что б нам ни ходить далеко,

Знаем мы все Беловежскую Пущу,

В памяти нашей она глубоко.

Трое чинов, как писала нам пресса,

То ли свихнулись, а то ль напились —

Люди нормальные рвутся из леса,

Эти, напротив, в него забрались.

Где они тропкой бродили кривою,

Нам неизвестно, но только потом

Что-то случилось у них с головою —

Начали отчий делить они дом.

Долго им грезились райские кущи

На поделенных просторах страны…

(Жаль, что лежит Беловежская Пуща

Ни далеко от Кремлевской стены)

Мы в тот ноябрьский день отдыхали,

Был выходной, мы пораньше легли,

Утром проснулись, понежились, встали,

Глядь, а страну-то уже размели.

Все растащили по жирным кусочкам,

Кто это сделал, понятно без слов,

Нам же достались болота и кочки,

Порченый воздух, да пара коров.

Мир наш богат на загадки природы,

В нашей загадке ответ не простой —

Вышли когда-то мы все «из народа»,

Только дорогой пошли мы не той.

Ноги втоптали, глаза проглядели,

Очередной совершив «поворот».

Помнится, вроде, свободы хотели,

А получилось наоборот.

Все недоступнее хлеб наш насущный,

Голову ломит от мыслей лихих:

Как, там, сейчас Беловежская Пуща,

Может, заслать туда «новых» троих?

10.1997г.

1/4

Была бы моя жизнь обыкновенной,

Но, вот, живут во мне, ведя свой спор,

Одерживая верх попеременно,

Вор,

Адвокат,

Палач

и Прокурор.

Я — Прокурор.

Я — середина круга.

Я — центр круга с именем ЗАКОН.

Я беспощаден к недругу и другу,

Коль преступил границу круга он.

И в зале приговор провозглашая,

Уверен в справедливости стократ.

Кого судить, лишь я один решаю,

Кого жалеть, решает адвокат.

Я — Адвокат.

Кто, как ни я, вселяет

Надежды луч, испортившим свой век.

Судьбу людей случайности меняют,

А человека судит человек.

Но я не раз, проигрывая «дело»,

Смотрел во двор, приблизившись к окну,

На палача, кромсающего тело,

Как дровосек — засохшую сосну.

Готов вердикт, окончена защита,

Забыты споры и фальшивый плач,

Еще одно дыханье перекрыто

И звездный час свой празднует палач.

Да, я Палач.

Топор мой наготове.

Пред ним дрожат и кедры и дубы.

Отправлю вмиг, согласно приговору,

Кого-то в топку, а кого-то на столбы.

Тюремных ям заполнил я нимало,

Да что поделать — в этом мой удел.

Вор — лишь причина,

Прокурор — начало,

А я — венец его печальных Дел.

Я — мелкий Вор

И это сознавая,

При всем при том, что жалок и труслив,

Я все равно не выйду из трамвая,

Чужого кошелька не прихватив.

Мне б завязать, раскаяться, так нет, ведь.

(И вроде бы нормальная семья)

Мне крупно повезло, что лишь на четверть

Я состою из целого СЕБЯ.

Пока еще не пал я очень низко,

Пока еще могу соображать,

Пока от шеи лезвие не близко,

Быть может и не стоит приближать.

Что б не сойти совсем с ума от скуки

И ненароком не зайти в тупик,

Мне нужен тот, кто завернет мне руку,

Вот почему душой я многолик!

1997г.

Тону…

Тону в дерьме, как «новые» в «зеленых»,

Как новый смокинг в ворохе трусов.

Кричу: СПАСИТЕ! SОS! — и слышу стоны

Таких же сотен тысяч голосов.

Кому спасать, кругом все те же лица,

Глаза в кругах, в конвульсиях тела.

Невдалеке знакомая девица,

Она когда-то честною была.

Тону в дерьме, как столб на тротуаре,

Как в хрустале затасканный стакан.

Среди бомжей и платных писуаров

Тону себе, как в пиве таракан.

Пыхтит на мозг «чернобыльская зона»,

Ломает спину проклятый завод

И сводит рот вонючим самогоном,

И от картошки дергает живот.

Тону в дерьме, как уголь в паровозе,

Как Петербург в Октябрьскую Ночь,

Тону взахлеб, размазывая слезы.

Давно тону, но некому помочь.

Босые ноги стынут без ботинок

И пальцы рук пылают от заноз,

Когда попасть пытаюсь я на рынок,

Ведь я за ним, я — рыночный отброс.

Тону в дерьме, как дама в ожерельях,

Как «Запорожец» в стае «BMW»,

Тону компьютером в монашьей келье,

Еще тону культею в рукаве.

Я раньше жил и скромно, и красиво,

Был на плаву, но в эти времена

Мне лишь одна осталась перспектива:

Крутиться так, как крутится Луна.

Всего одна осталась перспектива:

Что б не упасть, крутиться, как Луна…

1997г.

«Приехали»

Стараясь воплотить свою мечту,

Пусть через двадцать лет, но лучше поздно,

На джинсы навожу я «красоту» —

Хожу я снова рвано и колхозно.

Ласкает взор небритое лицо,

Висят метлой нечесаные патлы.

Учу я жизнь, как курицу — яйцо,

Что лучше тем, чем больше неприятней.

Так вот он, долгожданный беспредел:

Не нужно быть в поступках осторожным

И то, что раньше делать не хотел,

Сегодня даже просто невозможно.

И судя по количеству реклам

На теле разрисованных трамваев,

Нам предлагают жить не по средствам,

Которых никогда и не бывает.

Я чувства все сдал «телику» в наем,

Я глух и нем и ближнего не слышу.

Мне странно, что вообще еще живем,

А более всего, что чем-то дышим.

1997г.

Неподкупность

Как пошл и жалок «новый» этот мир,

Устал я от борьбы за корку хлеба,

От вечного безденежья и дыр,

И все ж не заманить меня на небо,

Уже давно похожее на сыр.

…Как пошл и жалок «новый» этот мир.

1997г.

Отождествление

 (только для взрослых)

Мне с недавнего времени сверлит мозг

Мысль одна

И довольно болюче:

Тает жизнь, как на свечке расплавленный воск

И ничуть не становится лучше.

Выпив кофе с утра,

Проглотив бутерброд,

Каплю жизни в затяжку угробив,

Пробираюсь автобусами на завод

В три этапа.

И вот я,

В «утробе».

Нет для нашего брата альтернатив,

Только так: за станок и — «норму».

На себя я натягиваю презерватив,

Окрещенный «рабочей формой».

Станок — что-то вроде…,

Смазка — вода,

В цеху, как в чужой постели.

Мной двигает кто-то туда и сюда

В гигантском кирпичном теле…

Не гулять мне по улицам «римов» и «вен»,

Не потягивать аперитива.

Мне не до этого,

Я же — «член»

Прославленного коллектива.

Завод — дом — завод,

Бесконечен круг

С могилою в центре.

Короче

Я так же с утра силен и упруг,

Как неустойчив к ночи.

Я честно все восемь часов простоял,

Инстинкт неизменен —

РАБОТА!

Оргазма достиг и тут же увял,

Кончая

горячим

потом.

А школьники в школах экзаменов ждут,

Им давно надоели «пробирки».

Радуйтесь, юноши —

Скоро заткнут

И вами

Новые «дырки».

1997г.

Незыблемость

Таких вещей наш разум не приемлет:

Из всех традиций, коих больше нет,

Осталась, лишь, пришедшая издревле —

Будь ты герой, делец или поэт,

Зароют всех по очереди в землю,

Согласно нормам выслуженных лет.

1997г.

Могло быть и так

— Скажи-ка, дядя, ведь недаром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

— Была в том выгода одна.

Француз бежал, пристало время,

А ваше, нынешнее племя?

Вам отдали Отчизну-мать,

А вы и рады ее рвать,

Забыв тотчас святые узы.

Не лучше ль было бы французу…,

Все ж «на войне как на войне».

Обидно, право, мне вдвойне.

Знать, зря я славил дух наш русский,

Коль ныне вина да закуски,

Да баб беспутных хоровод

В цене у вас который год.

Такие хватку не ослабят —

Впились и грабят, грабят, грабят…

Уж поделили и славян

И тех, кто пьян и кто не пьян.

Да, были люди в НАШЕ время,

Не то, что нынешнее племя.

Богатыри!

— Увы.

1997г.

О грехах

Как мне близки животные скандалы.

(У самого скандалы в животе)

Вот вам пример, каких, увы, нимало:

На «общей кухне», ночью, в темноте

Ближайший ближний спер у ближней сало

И на чужой пристроился плите.

Есть десять заповедей в Библии Господней,

Одна из них гласит: Не укради!

Гляди, нарушишь — будешь в Преисподней…,

Но не о том щемит в моей груди —

Не знаю я, что на Земле сегодня,

Быть может Рай, а Ад ждет впереди.

Не надо мне тогда такого «рая»,

Где смех и грех в согласии живут.

А как же жить, мораль не попирая,

Что б уберечь себя от пересуд:

Мой дом соседу кажется сараем,

А я соседов жду, когда снесут.

Ну, отчего и злоба в нас и радость,

Когда в несчастье мается сосед?

От неудач чужих на сердце сладость,

Но чаще горечь от чужих побед.

Мы от души выплескиваем гадость

В тех, у кого ее в помине нет.

Сегодня нам вытряхивают нервы,

А завтра мы, под стук чужих зубов,

Ритм отбиваем пальцами усердно

На потных лбах опущенных голов

И что нам грех, он далеко не первый,

И что барьер из заповедных слов.

Хватай и рви, нам что-то перепало,

Еще нет псов и не обложена нора.

Мы зло творим, пока не замерцала

Вдали заря от Адого костра.

Так человек, укравший чье-то сало,

Спокойно спит, но только до утра.

1997г.

Пресыщение

Все!

Наелся.

Набрался по-уши.

До отвала.

До ручки.

Всласть.

До предела попортил кровушки.

Можно зубы на полку класть.

Сумасшедшее жизневращение

Закружило до тошноты.

Отвращение.

Полное отвращение.

Кто мы?

Люди или скоты?

Для чего голова?

Зачем она?

Чтобы думать?

Какая боль!

Мозг — игрушка в объятьях Демона,

Мысль — на свежие раны соль.

Что-то помним, а что-то начисто…

Программируемый склероз.

Всеобъемлющее дурачество.

Всенародный апофеоз!

1997г.

Станок

В семь часов доберусь до станка,

И еще минут пять размышляю —

Так и дал бы, родному, пинка,

Да останусь потом без рубля я.

Он меня дожидался всю ночь,

Он не спал, строя дерзкие планы —

Как бы так мне в работе помочь,

Чтобы я не дополз до дивана.

Лицемерит железный урод,

Но сумел я себя пересилить,

Вжал педаль и сквозь зубы: — Вперед!

Шевелись, ненавистный кормилец!

1997г.

***

Мы горим на работе, готовясь в утиль,

Охлаждаясь горячим чаем.

Тускло светится мысль — наш короткий фитиль,

Значит жить мы еще не кончаем.

Ходим, в чем родились и жуем «что-нибудь»,

Острым лезвием делим зарплату.

Мы подставили ВРЕМЕНИ хилую грудь

И свою, и отца, и брата.

Из остатков ума и бредовых идей

Строим шаткие стены надежды

И у Смерти мы саван, спасая детей,

Отберем, что б скроить одежду.

1997г.

Те, что сзади

1

Мы всю жизнь вперед дорогу пробиваем,

Сколько шишек мы набили и не счесть,

А оглядываться часто забываем,

Только чувствуем, что сзади кто-то есть.

Тот, что сзади, существует,

Не смотря на нас, живет.

Точно так же он воюет

За движение вперед.

Мы его почти не слышим,

Но ему на нас плевать.

Тот, что сзади, в спину дышит,

Норовя нас обогнать.

Тот, что сзади, норовит нас обойти

На недлинном, но извилистом пути.

Тот, что сзади — удивительный народ

И не зря он существует и живет.

2

Тот, что сзади — это волк голодной стаи

И его добыча вовсе не легка,

Он преследует ее, не нападая,

Ожидая, что б напасть наверняка.

На хвосте у конкурентов,

Словно волк, почуяв след,

Тот, что сзади, ждет момента,

Когда свалится сосед.

Для соседа неприятность,

Для него — в жарищу лед,

Но никак им не догнать нас

И не вырваться вперед.

Никогда им не дойти, не добежать

И поверженному руку не пожать.

Не дождаться им за десять тысяч лет:

Я назло им не спикирую в кювет.

3

Все спокойно — ни истерик, ни агоний.

Монотонность никому не надоест.

Ничего не изменяется в погоне,

Если кто-нибудь кого-нибудь не съест.

Тот, что сзади, как цунами,

Как прилипчивая грязь,

Неотвязно прет за нами,

Спотыкаясь и бранясь,

И в предчувствии скандала

Сердце прыгает в груди-

Страшно быть перед финалом

У кого-то позади.

Забываем мы в догоночном пылу,

Что и сами у кого-нибудь в тылу.

Друг за другом мы гоняемся всю жизнь

И за место можем глотки перегрызть.

4

Растянулся бесконечной вереницей

В жизнь длиною человеческий табун.

Ты несешься, ощущая злые лица,

Топот ног и рев невидимых трибун.

Задыхаясь и бледнея,

Пожирая кислород,

Тот, что сзади, все быстрее

Свой наращивает ход.

Развевается и бьется

Красной ленточкой язык.

(Неужели ж не загнется

Позади меня мужик!)

Ох, как хочется от жизни не отстать,

Майку лидера с кого-нибудь сорвать,

На худые свои ребра нацепить

И под туш оркестра финиш завершить.

5

Поворот, ухаб и вот уже кому-то

На подъеме ногу судорогой свело,

Кто-то сам упал, не выдержав накруток,

А кому-то просто так не повезло.

Вдруг, со скоростью не сладив,

Кто-то поднял белый флаг,

Даже тот, который сзади,

Укорачивает шаг

И наткнувшись на преграду,

Обойдя ее кругом,

Еле сдерживая радость,

Попрощается с врагом.

Я и сам уже не то, чтобы ослаб,

Но в груди моей все чаще слышен храп,

Выдыхаюсь на подъемах все скорей,

А на старте был сильнее и бодрей.

6

Так бывает — сумасшедшей гонки ради

Не заметил ты развязанный шнурок,

Побежал, забыв про все, а тот, что сзади,

Преподал тебе заслуженный урок.

Ты немного удивился:

— Это ж надо, вот-те — раз,

Прямо в Партию свалился

И по шею в ней увяз!

Но не знал еще всего ты,

Ты наивен был и глуп,

Что из этого «болота»

Может вылезть только труп.

Может, в этом виноват был твой шнурок,

Может, просто не заметил бугорок.

Ты споткнулся и в Компартию вступил.

Тот, что сзади, этот шанс не упустил.

7

Растерялся ты и даже испугался,

Ты барахтался и силы надрывал,

Но, чем больше «за соломинку» хватался,

Тем надежней и прочнее застревал.

Ты испортил свое «соло»

И попал за колею

В этой гонке, в этом полу-

Человеческом строю.

Супертест на выживанье

Ты не выдержал в пути.

Было сильное желанье,

Только сил не смог найти.

Ты засел в болотной грязи и пыли,

С грустью слушая, как где-то там вдали

Постепенно утихает топот ног

В бесконечности извилистых дорог.

8

Ты потратил столько сил и столько нервов,

Отдал годы напряженного труда…

Осознал ты, что уже не станешь первым,

Но неужто были лишними года?

И тогда ты стиснул зубы,

Обозлился, озверел,

Громко выругался грубо

И протяжно заревел,

Подобрался и рванулся,

В членах дрожь преодолев,

Зацепился, подтянулся —

Ты вверху, ты снова — лев.

И опять куда-то хочется бежать,

Встречный воздух жадно легкими глотать,

Снова сердце бьется бешено в груди

И те, что сзади были,

Снова позади!

1997г.

Круговорот

В порывах чувств (каких?)

Люблю я эту Землю,

Она кругла, как мяч

И это же в Судьбе.

Как часто наша жизнь

Побегов не приемлет.

Так, от себя сбежав,

Приходишь сам к себе…

1997г.

Кладбище

Одни заселяют гробы,

Другие их только сбивают.

Могилы растут, как грибы,

Но их уже не собирают.

Зловещий креста силуэт

На лунном мерцающем фоне,

Здесь шума привычного нет,

На кладбище царство воронье.

Гектары подземных пустот,

Незаполняемых Светом,

Который железом ворот

Поделен на ТОТ и на ЭТОТ.

Неотвратимость судьбы,

Помилований не бывает,

Ведь тот, кто сбивает гробы,

Их тоже потом заселяет.

1997г.

ДРУГУ

 (В. И. Шпилевскому)

Чертит мир, хвостом сверкая,

Ярким пламенем горит,

Постепенно угасая,

Человек-метеорит.

Миллионы поколений

Льется вечный звездный дождь,

Находя успокоенье

В тишине «крестовых» рощ.

Обрывая с прошлым нити

И сжигая все мосты,

Мы несемся по орбите

Центра нашей суеты.

Мы вращаемся по кругу

Мелких распрей и забот,

Забывая только другу

Позвонить который год.

Нас обоих разбросало

По листкам календаря,

С потрохами засосала

Быта черная дыра.

В четырех закрылись стенах

От людей и от жары,

Превращаясь постепенно

В параллельные миры.

Век престижности и чванства,

Мелкочастнический мир,

Безвоздушное пространство

Тихих замкнутых квартир…

Мы зарылись в свои норы

И теперь, как ни крути,

Повстречаемся не скоро,

Да и то не во плоти.

Бег с работы на работу,

За вином в универсам,

По врачам и на охоту,

Просто так и по делам.

Бесконтактные соседи

И контактный телефон…

Алкоголик дядя Федя

Возглавляет марафон.

Он такой же реактивный,

Сумасшедший, как и ты,

Супер-гипер-сверхактивный,

Пробивной до хрипоты.

Лаптем щи вовсю хлебая

И правительство кляня,

Неприступен, как любая

Современная семья.

Тут и там мелькают ноги,

Задыхаемся в пути,

Кислорода б нам немного.

Эй, Виталик, погоди!

Задержись и погляди-ка

Друг, ведь ты же не слепой,

Как слились мы все с безликой

Серой будничной толпой.

Вспомни время золотое

Вдохновений и потерь.

Пусть зовут его «застоем»,

Только этому не верь.

Из родительского дома

Совершили мы прыжок

К взрослой жизни незнакомой,

Не присев на «посошок».

Может, зря мы так спешили

Что-то в жизни совершить.

Мы, ведь, так и не прожили,

Просто нам не дали жить

Те паршивенькие глазки

Партократа и брюзги

С красной книжкою под «маской»,

Там, где быть должны мозги.

Мы вращаемся по кругу

Недоношенных идей,

Удаляясь друг от друга,

Отдаляясь от людей.

Все пути назад закрыты,

За собой сожгли мосты.

Жаль, не сходятся орбиты

Центра нашей суеты.

1997г.

***

«Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи».

(Л. И. Брежнев)

Под мерный звук Кремлевских перезвонов,

В нестроевой разграбленной стране

Заткнутых ртов и попранных законов,

Мы о любви мечтали при луне.

Порой нас до зубов вооружали

В обмен на «ум», на «совесть» и на «честь»,

Но, как бы нас тогда ни унижали,

Мы все же знали — счастье где-то есть.

Давно уж нет «гнусавого кумира»,

Забыты те глухие времена,

Когда толпой кричали мы о мире,

Хотя внутри у нас была война.

Не слышен бой торжественных Курантов,

Разделена страна на «сектора»…

То тут, то там остатки демонстрантов

Орут, что хочешь, только ни «Ура!»

«Долой косых, чужих долой с базаров!

Даешь бесплатный кров и колбасу!» —

Вопят они, воняя перегаром

И грязным пальцем роются в носу.

Сейчас в ходу духовные мутанты —

Любая фраза, лозунг…

Только вновь

Никто из них не держит транспаранта

Из пары слов: «Да здравствует любовь!»

Нас времена не тронули иные,

Кем были, тем и есть, о чем жалеть,

Вот только нервы, некогда стальные,

Вдруг отчего-то начали ржаветь.

1997г.

Детство золотое

Как-то раз гулял я, воздухом дыша,

Время убивая, шел я не спеша,

Брел, себе, по лужам раннею весной

И забрел случайно в старый дом родной.

В старом-старом доме много старых лиц.

Замелькала память шелестом страниц…

И на лавку сел я, грусти не тая —

Золотое детство вспоминаю я.

Сказочные замки, башни в облаках,

Там синица в небе, а журавль в руках.

Мир волшебных сказок и великих дел,

Был бы под рукою уголь или мел.

Сколько изрисовано было этих стен,

Сколько было содрано об асфальт колен…

Вновь у белой стенки я стою с углем.

Мир, такой огромный, в кулаке моем.

Детство золотое…

Золотое ли?

Телом постарели, в сердце сберегли.

Был таким далеким двадцать первый век…

Вырос в ЧЕЛОВЕКА микрочеловек.

Но не тот, что раньше, к жизни интерес.

Где же это время будущих чудес?

Блеском удивленья не горят глаза.

Где же ты, Варвара-длинная коса?

Не гремит костями дедушка Кащей,

На полях не встретишь Трех Богатырей,

Не летает в ступе страшная Яга,

Рек молочных нет, из камня берега.

Старенькая книжка, первый мой «сезам»,

Что читала на ночь лучшая из мам,

Щеку согревало теплое плечо,

Замирало сердце: — Мам, давай еще.

Затаив дыханье, сказки слушал я

Про края иные, дивные края.

В тридевятом царстве сам я обитал,

На ковре летучем по небу летал…

Сколько нас наивных стриженых голов

Ожидало в детстве Алых парусов,

Но приплыл корабль и принес нам боль,

И увез одну, лишь, девушку Ассоль.

Бабушка Тортилла, твой подарок зол —

Драгоценный ключик, жаль, не подошел.

В люди мы не вышли, но один нахал

Кое-как отмычкой дверь расковырял.

С той поры он гордо ходит королем

Замок приобрел он вместе с кораблем,

Каждый год лечиться ездит за моря,

А на страже замка — Три Богатыря.

Детство золотое, мой дремучий лес,

Все еще в тебе я, но не жду чудес

От, уже далекой, призрачной страны…

Отвздыхались грезы, отоснились сны.

Миражом проплыли, словно облака,

Берега кисельные, реки молока…

Где царит реальность, места нет мечте,

Здесь мечты другие, но уже не те.

Сказочные замки ветром унесло,

Замиранье в сердце в боль переросло,

И смеясь над нами в голубой дали,

Преспокойно кружат в небе журавли.

1997г.

Напоследок…

Мы дурели от Вермута,

Засыпали от Брежнева,

Но готовы по-прежнему

Нашу жизнь повторить.

Слушать неосторожные

Анекдоты дорожные

И словами несложными

Ни о чем говорить.

Вспомнить песни забытые,

Дымкой памяти скрытые,

Но еще не убитые

Новым ВРЕМЕНЕМ ЛЖИ.

И простые, и светские,

Пионерские, детские,

Даже антисоветские

Из заморской межи.

Мы бы прожили заново,

А не «телеэкраново».

Есть желание странное —

На прощанье обнять

Красным флагом отцветшую

И чуть-чуть сумасшедшую,

Так внезапно ушедшую

Нашу Родину-мать!

1997г.

Когда-то…

Толпа друзей, дешевая пивнушка,

Хозяин, Алик, добрая душа…

Мы не считали выпитые кружки,

Глотая дни и пиво, не спеша.

И как нас только там ни называли,

Кося свой взгляд, соседние столы,

На то, как мы украдкой наливали

В пивной бокал вино из-под полы.

Мы пили дрянь с осадками науки,

Науки лжи, обмана и вранья,

Мы пили жизнь и морщились от скуки,

Осевшей илом прожитого дня.

Ну что могли вчерашние подростки,

Спеша пожить, хоть жизнь совсем не бал,

А тот проспект, где нас на перекрестке

Держал за горло красный «стоп-сигнал».

Вот и нашли движению замену —

Дешевый бар, отдушину для ран.

Там вечерами били мы об стену

Прошедший день, как выпитый стакан.

1997г.

СВЕЧерний ЗВОН

Окончен бал, погасли свечи…

Мне свечи каждый год напоминают,

Что я опять немного постарел.

Я добр, но свечи жалости не знают,

Их педантизм изрядно надоел.

Они правы, тут крыть, пожалуй, нечем.

Что есть, то есть и как ты не бодрись,

Жизнь аккуратно расставляет свечи

По пирогам.

На то она и жизнь.

Растет пирог, традиции в угоду —

Чем больше свеч, тем круче юбилей…

Мы задуваем прожитые годы

Под пьяный возглас радостных гостей.

Но знаю я (и это знает каждый)

Закон последней свечки основной —

На пироге когда-нибудь, однажды,

Не хватит места для свечи одной.

И вот тогда я вытянусь на ложе,

Что б никогда с него уже не встать,

И ту свечу, что мне в ладони вложат,

Уже не нужно будет задувать.

1997г.

Воплощение

Воплощение.

Душ и тел.

Вера в разум и вера в силу…

Кто-то руки к небу воздел,

А ногами стоит в могиле.

Нескончаемая игра

Между Раем и Преисподней —

Обозлившееся ВЧЕРА

Догоняет меня сегодня.

Мне неведомо, кем я был

До того, как родился снова.

Может кто-то меня любил,

Может сам я был Казановой.

Оставлял я горячих дам

В лужах слез и немой укоризне,

Но нашли меня в этой жизни

По соленым, по тем, следам.

Я железом обил бы дверь,

Я бы сделал ее стеною,

Что б никто не вошел за мною

В мир, где горечь царит потерь…

1997г.

***

Я писал, что, мол, не буду говорить я,

Говорил, что будто б не о чем писать.

Не сдержал я слов своих, уж извините,

Не стерпел и я не буду отрицать,

Что

тоска мою переполняет душу,

в сердце боль стоит такая, хоть топись,

и кричит мне моя совесть громко в уши

через гомон заводской: — Остановись!

Что

не зря я был «солдатом из стройбата»,

где, хоть тайно, но работал головой;

на работу выхожу я «за зарплату»,

как «За Сталина» отец на смертный бой.

Что,

поддавшись на различные призывы,

двадцать лет я промотал, прожег, пропил,

двадцать лет я промечтал пожить красиво —

прозевал я эту жизнь, проторопил.

Что,

когда мою Отчизну «порешили»,

вдруг очнулся я под общий шум и гам:

это молодость мою разворошили,

это юность растащили по кускам…

10.1998г.

Диалог в тумане

Ходит зима неуверенной поступью,

Чуть подморозило, снова капель.

В городе ламп разноцветные россыпи —

Общепредпраздничная канитель.

В старом районе, где домики ветхие,

Где только летом чуть-чуть веселей,

Где фонари и прохожие редкие,

Шли, себе, двое вдоль темных аллей.

С маленькой елкой, солидно и под руку,

Неторопливо шагали домой.

Серый туман опустившимся облаком

Полускрывал их фигуры собой.

— Слышь, Тимофей, я, конечно, не жадная…

Елочка наша — хоть ставь на буфет.

— Елка мала, да уж больно-то ладная,

Внуки придут, а на ветках конфет!..

— Брось ты, старик, ведь они уже взрослые,

Скоро своих «огольцов» заведут,

Школу закончили в лето запрошлое.

Радуйся, коли вообще заглянут.

— Ох, извини, что-то память измучила.

Ваню припомнил и прежние дни…

Выросли внуки-то…

Мы им наскучили,

Только б совсем не забыли они.

— К сыну бы съездить, подправить могилушку.

Годика два уже, как не глядим.

— Что ж тут поделать, болеем, Галинушка.

Вот потеплеет, даст Бог, навестим…

…Двое прошлись по туманному городу

И растворились в мерцающей мгле.

Вот и они «ухватили за бороду»

Годик у жизни на грешной земле.

1998г.

Материальная нематериальность

От получки до аванса и обратно

Мы рассчитываем деньги аккуратно,

Постоянно удивляясь, что рубли

Исчезают раньше, чем их сберегли.

Мы становимся похожи на шаманов,

Опьяневших от воздействия «дурманов»

И испытывая некоторый транс,

Мы раскладываем денежный пасьянс.

Отчего-то наших денег до зарплаты

Очень мягко выражаясь, маловато.

Пополам их, что ли, взять и разорвать —

Надоело доживать-переживать.

Надоело бесполезно, насмех курам,

Бесконечно пересчитывать купюры,

Повторяя ряд одних и тех же цифр,

Словно некий закодированный шифр.

Вновь бессильным оказался перевесить

Над расходами доход за этот месяц.

Тридцать дней теоретически прожить

Можно только, если с «йогою» дружить.

А не проще ли избавиться от тела,

Все равно желудок наш давно без дела

И «удариться» в заоблачной глуши

В «философию объеденной души».

1998г.

***

«Родным стенам» проклятого завода,

Где проработал больше, чем прожил,

Я сочинить пытался антиоду

Из проводов и вытянутых жил.

Где яду взять, где взять такого перца,

Как подобрать всей ненависти нить,

Что б описать издерганное сердце,

Но не найти тех слов и не купить.

За нервный срыв, за «редкую» заботу,

За груз в душе, с которым не уснуть,

Благодарю тебя, моя работа,

Благодарю, держась рукой за грудь…

1998г.

А у нас

 (Вл. Высоцкому)

Где-то «хрустали» на счастье бьют,

В уголок небрежно заметают,

А у нас, как прежде, неуют

И опять на водку не хватает.

А у нас народ вовсю кутит,

Хоть и жизнь поныне редьки горше,

А у нас на Совесть дефицит,

Как тогда, а может даже больше.

А у нас в почете спекулянт —

Сколько б мы его ни отторгали,

Он развил продажный свой талант.

Бизнесмен!

(А раньше б расстреляли)

А у нас «уран» над головой

И с киркой искать его не надо.

Ну, а тот, что вечно был живой,

Все лежит под мраморной прохладой.

Он проспал успешно много лет

Перестройки все и катаклизмы,

Сохранив в музее партбилет,

А в гробу «оплот социализма».

Он у нас навеки «старожил»

В мрачном доме с видом на жилПЛОЩАДЬ.

Как бы он и вправду не ожил,

Ведь не зря хранятся кем-то мощи…

1998г.

Страна-организм

Воедино в нас сведены

Голова и живот —

То, что Партией съедено,

Отрыгает народ.

Много лет мы с изжогою

И больной головой

Бесконечной дорогою

Шли к «дыре» мировой.

Тут и там приседали мы

На идейный наш пир,

Краснозвездными далями

Мы загадили мир.

А теперь без смущения,

К смеху наших врагов,

Создаем «удобрения»

Из своих же «кругов».

1998г.

Тяжелая наследственность

Пик наследственного изуверства,

Память предков, с дубьем, на коне,

Отголоски толпы разношерстной

Воплотились сегодня во мне.

Я — потомок «убогих и сирых»,

И захватчиков разных времен.

Я погряз в разноликих мундирах

Под полотнами чуждых знамен.

Вековые, мужицкие вилы…

Ощущаю я вас вновь и вновь,

Но, похоже, течет в моих жилах

И татаро-монгольская кровь.

Эх, вы гены, упрямые гены,

Злей насмешки судьбы, видно, нет.

Вот он, я — результат,

Постепенно

«Доведенный» за тысячу лет.

Я в душе себя мыслю смутьяном,

Как, наверное, каждый слуга —

Так и тянет кривым ятаганом

Просвистеть перед носом врага.

Смесь раба и татаро-монгола…

Нереально?

Но это же так:

Скромный взгляд опускаю я долу,

А в кармане затекший кулак.

1998г.

***

Я не хочу реветь,

Я не хочу страдать,

Только на это, ведь,

Всем глубоко плевать.

Я не хочу «пахать»,

Я не хочу служить,

Но на меня чихать

Тем, кому просто жить.

Предупреждаю всех

Тех, кто так слеп и глух:

Ваш беспробудный грех

В том, что ваш болен дух.

Вытеснив совесть прочь,

Тело заполнил жир…

Трудно уже помочь

Тем, кто раздался вширь.

Туго набит живот,

Жира запас навек,

Но головой ты, вот,

Хуже иных калек.

В черепе ни «гу-гу»,

Плещутся лишь едва

Крохи в твоем мозгу

Серого вещества.

Не прошибет слеза,

Сам себе царь и бог,

Нищим плюешь в глаза…

Это же ТЫ убог.

Тело свое любя,

Прочий костишь народ.

Главное — у тебя

С кляпом из мяса рот.

Думаешь, продав честь,

Как бесконечен мир.

Где затеряться, есть,

«Черных» хватает дыр.

Счастлив и горд всегда,

Жизненный вертишь руль…

Мир бесконечен?

Да.

Ежели ты не Нуль.

Самодовольный жлоб,

Честью ты не томим,

Ты существуешь, что б

Жить не давать другим.

Любишь (чего таить)

Спины чужие гнуть,

Кровь работяги пить.

Вся твоя в этом суть.

Можешь мне в зубы бить,

Можешь стегать кнутом,

Можешь меня убить,

Но все равно потом

Гроб закопают мой,

Стихнет оркестра медь

И закричит другой:

— Я не хочу реветь…

Ты обитаешь здесь,

Ты отдыхаешь там,

Ты целиком и весь

Принадлежишь к китам.

Время покажет, кто…,

Распределит, кому

Выглядеть «на все сто»

Или уйти во тьму.

Каждый красивый день

Сменится черным днем.

Если живешь, как пень,

Будешь сожжен Огнем.

Чувствуешь эту вонь?

Это пылает гниль…

Праведен тот огонь,

Зло превративший в пыль!

1998г.

Детям войны

Не до конца доигранное детство

В войну слезами вылилось рекой

И вот у тех, несчастных с малолетства,

Уже под старость отняли покой.

Кого винить?

Родное государство?

Его коварство или «перст судьбы»?

Что заимели?

Льготы на лекарства?

Ах, да, конечно — льготные гробы.

Не зря ль они горбатились и пели,

Хваля вождей и наш советский дух?

Давно спят те, кого они согрели,

А для самих огонь уже потух.

И все ж живет,

Пусть согнуты колени,

Среди людей, которым не до них,

Одно из тех, военных поколений,

Любивших жизнь, любившую других…

1998г.

Столбы

 (предупреждение)

Разлетелись, размотались

Ленты нашего Герба.

Братья, с вами мы остались

У позорного столба.

Полосат он и окрашен

В черно-белые тона,

Сам он с виду и не страшен,

Но убита им Страна.

Как живут, хотел бы знать я,

Эти выпуклые лбы,

Что вогнали в дом наш, братья,

Полосатые столбы,

Частоколом обкопали

Так, что в гости не зайти

И распутья пожелали

Вместо «доброго пути».

Что ж вы там не поделили

Под высоким теремом?

На троих сообразили?

Так, ведь, надо бы с умом.

Поглупели, что ль, с годами

И подрались без нужды?

Никогда, ведь, между вами

Кровной не было вражды.

Те-то, ладно, те — чужие,

Пусть и близкие друзья,

Ну, а мы-то все родные,

Роду древнего князья,

От велико-мало-белой

Старой матушки-Руси…

Никому сегодня дела

Нет до нас, хоть голоси.

Из обломков «перестройки».

Сквозь «застоя» пелену,

Вышла «сталинская тройка»,

«К стенке» вывела страну.

Расстреляли, развалили,

Отшвырнули, словно мяч

И «по-братски» поделили

Бульбу, сало да калач.

Сколько наших еще братьев

На соседних хуторах…

Как бы вместо их объятий

Не познать нам боль и страх,

Ведь найдется некий «ваня»,

Бросит клич, как в старину:

— Выходите-ка, славяне,

На гражданскую войну.

Выходите, мы колами

Нужный путь укажем всем.

Не красна изба углами,

А красна, известно, чем…

Вы уже готовы драться

За «пирог» в своем углу.

Как бы впредь вам не болтаться

На осиновом колу.

1998г.

Свалка

Там, за городом, на свалке,

После длинной перепалки,

Спят бродяги, спят вповалку,

Как попало — им дожить бы до утра.

Днем вели они «раскопки»,

Про себя, мечтая робко

Про отдельную коробку —

Приближается осенняя пора.

С синяками под глазами,

С перебитыми носами,

А за что, не знают сами:

Передрались — в общем, «выпустили пар».

Ни главы, ни командира,

Потому ль не терпит мира

Их бескрайняя квартира

С «общей кухнею» в десятка два гектар.

Завтра мысли будут те же —

Привезут объедков свежих.

…А из города все реже

Появляются машины, на беду.

Значит, снова драка будет,

Но никто их не осудит,

Просто в городе все люди

Стали сами доедать свою еду.

Задувает спины ветер,

Тихо всхлипывают дети

И никто им не ответит,

Как отцов на дно забросила судьба.

Да и нужно им не много —

Им бы вымолить у Бога,

Что б наказывал не строго,

Им бы знать, что холода не навсегда…

1998г.

Цветок судьбы

Где-то в поле,

В саду,

На лугу,

На поляне

Распустился уже тот весенний цветок,

Что исполнит предсмертное чье-то желанье

И украсит собою последний виток

Жизни прожитой.

И на него изподлобья

Будут дети глядеть и тащить его в сны…,

Но затем ли он рос, чтобы лечь на надгробье

В яркий солнечный день долгожданной Весны?

Он Весною рожден и Судьбою отмечен

Только радость нести, а не слезы и стон,

В наши тусклые сны

И закон этот вечен.

Так Природой дано, а «закон есть закон».

Он — источник любви, но водою живою

Не всегда избирается скромный цветок.

Отцветет он, завянет под сорной травою

И корова слизнет, не заметив, «исток».

Я не буду гадать, ни к чему мне гаданья,

Не решать за судьбу мне, но так повелось —

Где-то в поле, в саду, на лугу, на поляне,

Хоть у черта в болоте

Сломается ось…

Тот, кому суждено быть богатым и сильным,

Вдруг зачахнет и вот, ни с того ни сего,

Предсказаньям назло станет мясом могильным

И последний червяк обглодает его.

А какой-нибудь вор и бессовестный малый

Лавры славы пожнет, выбрав нужный момент,

Назовут в его честь городские кварталы

И при жизни ему возведут монумент.

Но не стоит стенать от ненужных рыданий,

Чему быть, тому быть — или «сушь» иль «поток».

Где-то в поле, в саду, на лугу, на поляне

Распустился уже судьбоносный цветок…

1998г.

***

Ты пока еще жив, ты стоишь на меже.

Ты, ведь, только еще…, остальные уже…

И куда сделать шаг, до сих пор не решил.

Ты всегда был таким — никогда не спешил.

Ты всю жизнь был «внутри», ты залез в «бутерброд»

И телами друзей «городил огород»…

Ты остался один, а друзья твои там…,

Но судьба твоя шла за тобой по пятам.

Ты не чувствовал боль, не страдал, не любил,

Тем страшнее твой «лоск» и фальшивый твой пыл.

Сам не мерз на ветру и ручьем не потел,

Отлежаться мечтал, отсидеться хотел.

Ты «гореть» призывал, ты казался благим,

Но всегда уступал свое место другим.

Не бурлил ты, пенясь, не кипел через край,

Но сегодня пришел твой черед.

Выбирай!

1998г.

***

Я не знаю, куда мы катимся,

Я не знаю, куда идем.

Не по-взрослому мы дурачимся,

Не по-детски мы водку пьем.

Роем землю до посинения,

Кроем матом, кулак ловя.

Непонятное поколение,

Злого гения сыновья.

«Дорогой ты наш… (имя-отчество)!

Как живешь? (Что б ты лоб разбил!)»

Лицемерие с одиночеством

В той толпе, где рос и любил.

Что за жизнь, коль она, ирония,

Мертвым сном в никуда летит.

Все, что прожито, все — агония,

Только смерть ее прекратит.

Обретение и заклание —

Целомудрие и разврат.

Удовольствие без желания —

Дорогая жизнь без затрат.

На чужие привычки тратимся,

Душу к стенке прибив гвоздем.

Я не знаю, куда мы катимся,

Я не знаю, куда идем…

1998г.

«Просвет»

Серые-серые стены домов,

Серые мысли серых умов,

Серые улицы с серой толпой,

Серое небо над головой,

Серый заборчик и серый плетень,

Длинная серая-серая тень,

Серая-серая в парке трава,

Серые в голову лезут слова,

Серые птицы и серый туман,

Серая правда, серый обман,

Серая в небе сияет Луна,

Серые дни от темна до темна,

Серая будничная круговерть,

Серая жизнь и такая же смерть,

Только за нею короткий просвет —

Резко меняется к яркому цвет:

Если «уснешь» навсегда за столом,

Сердце не выдержит нервный надлом,

Вылетишь за борт…,

Короче — «в трубу»,

Ждут тебя проводы, проводы, проводы,

Пышные проводы в красном гробу.

1998г.

Эмигрантское

Музыкант-эмигрант, эмигрант-музыкант,

Наконец-то ты смог откопать свой талант,

Ты смахнул с него пыль, от ненастья укрыл,

А на месте его свою Душу зарыл.

Ты не раз по ночам затихал не дыша,

Ощутив, как без воздуха стонет Душа,

Но ни капли, ни в чем ты себя не корил —

Ты ж Ее не продал, только по-хо-ро-нил!

Помнишь, в детстве давно твой учитель, старик,

Повторял тебе часто, срываясь на крик,

Он, как знал, говорил, отводя от беды:

— Человек без Души, как земля без воды.

Очень долго еще будет всем невдомек,

Отчего так поешь — прямо к горлу комок.

Ты не мучай других и себя не неволь,

Знай, что в песнях твоих будет вечная боль.

Улетал — руки жал, даже тем, кто велел

Закопать твой талант, что б сбежать не сумел.

И никто в этот раз не задерживал рейс:

— Улетаешь? Валяй, ведь Душа твоя здесь.

Не один ты, увы, в положенье таком,

Улетают сейчас города косяком,

Уезжают-бегут в чужеродную глушь.

Это ж сколько закопанных заживо Душ!

Что ты сделал с Душой, господин музыкант,

Ты так счастлив и горд, что отрыл свой талант

И готов ты играть, но не очень спеши —

Что ты в Музыку вложишь, коль нет в ней Души?!

Музыкант-эмигрант…

1998г.

ЕЩЕ ТОГДА…

 (Вл. Высоцкому)

Еще тогда, когда умы не расцветали,

Пока не скажут им, когда и чем цвести,

Из «книжных мисок» мы утопию глотали,

Стремясь, идейно и духовно, подрасти.

Мы в благородство свято верили порою:

Из передач через эфир, через экран,

Вещали нам, что коммунизм не за горою

И это так, ведь перед ним был океан.

Мы «заводились», возмутясь, с полоборота —

Вдруг предал Родину непризнанный талант,

Но «танцевальные программы» по субботам

Не пропускали, хоть и вел их эмигрант.

И был для каждого вопросом идиотским

(Не важно, где, будь то Находка или Брест):

Зачем на всех магнитофонах пел Высоцкий,

Когда по «телику» транслировали Съезд?

За душу бравшее с тоскою и надрывом:

«Я не люблю…", «О старшине…» и «Батальон…»

…Еще тогда мы обрели в душе нарывы,

А он вскрывал.

Он был один на миллион.

1998г.

***

Кем я был?

Кто я есть?

Кем я стану потом?

Где я буду, когда затеряюсь

В деревянном гробу

Под лавровым кустом

Из венков,

Мертвецом претворяясь?

Мое тело сгниет, пылью досок дыша,

А от сени глубокой могилы

Небо так далеко…

Долетела б душа.

Жаль, что я не берег ее силы.

Я ее не жалел,

Всем подряд отдавал,

Все казалось, что нет ей предела.

Кто-то брал,

Кто-то с кровью куски вырывал,

Оживала она, но грубела.

И страдала она, и не ведала сна,

Только молча обиды сносила…

Путь далек до небес,

Долетела б она.

Жаль, что я не берег ее силы…

1998г.

***

Я бы душу раскрыл, да ключи потерял.

Я пожил бы, как все, только в жизни застрял.

И на сердце мое наложили запрет.

Тяжело иметь то, чего нет, чего нет…

Я на месте топчусь, подо мной грязь и муть.

Шумно годы летят, а мне нечем взмахнуть.

Мне взлететь бы орлом в небывалую высь,

Вот, она, надо мной — разбегись, размахнись…

Но подрезаны крылья и ноги в петле,

Я по кругу хожу, я привязан к земле.

Облегчил бы душу, с сердца снял бы запрет…

Ох, как тяжко иметь то, чего уже нет.

Ох, как тяжко носить ненавидимый груз.

Шею тянет к земле цепь невидимых бус

Из сплошных неудач и напрасных затей,

Но не сбросить цепи, не отведав плетей.

Мне ключи подобрать бы и душу отвесть,

Мне б пожить, повидать жизнь, какой она есть,

Сердце б людям отдать, но наложен запрет.

Тяжело иметь то, чего нет, чего нет…

1998г.

Подари, судьба…

Для меня еще не посажен лавр,

Из которого мне сплетут венок.

Не венков прошу, не хочу литавр —

Подари, судьба, хоть один листок.

Будет дорог мне твой лавровый лист,

Знак внимания,

Что б вдохнуть мне в грудь

Ветер свежих чувств.

И еще каприз —

Подари, судьба, хоть кого-нибудь.

Ну, кого-нибудь, кто б любил меня,

Кто бы ждал меня и страдал со мной,

С нетерпением в мою дверь звоня.

С ноги на ногу…

И в мороз, и в зной…

Подари, судьба, боль правдивых строк

И дорогу, но, что б не зря ходьба.

От ночей без сна подари мне прок

И везенья чуть подари, судьба.

Подари, судьба, благодарность уст,

Блеск в чужих глазах от былого льда.

Не дари мне, лишь, весь лавровый куст,

Мне б по листику, но на все года…

1998г.

Брату

Девятый год пойдет, как ты исчез

В обычный день ноябрьский, холодный.

Оркестр пьяный вон из кожи лез,

Играя марш, но был он похоронный.

Ты не успел послушать соловья,

Да и не смог бы в цинковой «купели».

Ты уходил и жались сыновья

К той, что ждала и к той, что овдовела.

Ты был, как я — с душой неглиже,

Не лучше всех (я знаю — были хуже).

Восьмой лишь год проходит и уже

Твой старший сын готовится стать мужем.

Я болен был, но боль не укрощал.

Боль от утрат для памяти нимало.

Я БУДУ тем, кем ты мне обещал

Уже тогда, когда тебя не стало…

1998г.

Будни

— Пилите, Шура, пилите…

(И. Ильф, Е. Петров «Золотой теленок»)

Тупая работа,

Она, как болото,

Она, как зыбучие втянет пески.

Здесь думать не надо,

«Паши», а награда —

Свихнешься с ума, иль умрешь от тоски.

Твой труд соразмерен,

Ты ржешь, словно мерин,

Довольный собою и тем, что в «строю»,

Но, вдруг, растерялся,

На шпиндель нарвался —

Считай, что уже проживаешь в раю.

Бывает, с утра ты,

Умом слабоватый,

«Присунешься» в цех, растирая виски.

Будь собран особо,

Поглядывай в оба,

Что б лишнее что-то не всунуть в тиски.

Живи, хоть убейся

И весело смейся

Над теми, что грабят и просто крадут.

Порядок дороже,

Но главное — может,

Оценят в итоге твой каторжный труд.

01.1999г.

Движение

Мне не понять всей сути мгновений

Кратких вспышек сознания масс —

Отчего миллион поколений

Положил на движение глаз.

Сумасшедшая наша планета.

До чего докатились умы:

Хорошо только там, где нас нету,

Хорошо только тем, кто не мы.

Ты открыл знаменитую книгу

И не понял (что с глупых возьмешь),

Ты спросил, а тебе: — Ну-ка, двигай,

Поживи, а под старость придешь.

Управляют Землей атавизмы

Изо ртов полумертвых голов,

Называя «движение» жизнью,

Но не каждый к сей «жизни» готов.

И торчат тут и там на дорогах

Неприметные знаки Судьбы,

Чтобы жизнь ощутили мы строгой:

Колыбель, отчий дом и гробы.

Колыбель — сладкий сон возле мамы,

Отчий дом — это наша весна,

Тот же сон с удлиненной наградой,

А гробы — завершение сна.

Остальное — красивый и долгий

Камуфляж и цветной переплет.

Меж собой мы устроили гонки

От роддома до мрачных ворот…

01.1999г.

Ни о чем

 (обеденный перерыв)

1

Скудная жизнь и убого жилье,

Давит пространством пустая квартира,

Есть раскладушка, но кроме нее

Негде присесть, не считая «сортира».

— Все, надоело, нельзя больше ждать!

Пусть я усохну, как сломанный стебель,

Есть перестану, начну голодать,

Но соберу на проклятую мебель.

Вот, наконец-то, купил ты «набор» —

Стол, табуретки и две сковородки,

Сел и рукой подбородок подпер —

Нечего ставить на стол, кроме водки.

2

Апофеоз наших «славных» побед —

Труд за гроши и хмельный субботы.

Люди работают даже в обед,

Что б, как ни странно, его заработать.

Однообразен обед в наши дни:

Ты достаешь, за станок приседая,

Ломтик убитой в неволе свиньи,

Хлеб и стаканчик обрыдлого чая.

Сало прожевано, выпит чаек

И засивел, словно след от ракеты,

Тоненькой струйкою вверх ручеек

Дыма от вкусной такой сигареты.

Ах, как хорош никотиновый плод!

Так и сидел и курил бы до ночи,

Но поднимаешься — время идет,

Ведь на заводе минуты короче.

Кто-то лениво, а кто-то бегом,

Кто-то какой-то своей иноходью

Место стремится занять за станком,

Телом прилипнуть к «его благородью».

Нет живописнее позы такой.

Скульпторы, где вы?

Хотя бы в навозе

Запечатлейте, иначе на кой

Черт нам стоять в растопыристой позе.

Славьте, ваятели, гордый наш труд,

Труд за станками, которым полвека,

Труд, про который у нас так поют,

Труд, перетерший собой человека.

Ну же, давайте, ведь, вам не впервой,

Вы же привыкли всю жизнь лицемерить.

Так завещал еще «Вечно Живой» —

Пот работяги продукцией мерить…

03.1999г.

Трясина

Я желаю все то, что хочется,

И хочу я, но мне не можется,

И могу я, но с краю общества,

Где не лица, а только рожицы.

А за краем уже и рожиц нет,

Там, лишь рожи и рыла свинские.

Существуют и гадят божий свет

Микро-гады и исполинские…

Словно кара за мой бредовый мир,

Давит спину мне, ставший вечным, крест.

На Голгофе ли, на горе Памир

Вроют намертво тот двурукий шест?

Не хочу я быть умирающим

Черным лебедем или пугалом

Позади толпы, распинающей

Самое себя с дикой руганью.

Мне б в середке быть — не хочу краев,

Но прилип к Толпе и скольжу к глуши.

Скоро, чувствую, наломаю дров

И сгорю дотла на костре души…

07.1999г.

Опыт

Нам никак с грядущим днем не разминуться,

Нам не сбросить цепь невидимых секунд.

Даже в прошлое на миг нам не вернуться,

Потому ли наша юность — это бунт?

Мы взрослеем с каждым годом,

С каждым месяцем и днем,

Мы согласны только «с ходу»,

Только «с пылу» и «живьем».

Мы ни кем неукротимы,

Но, когда судьба нас бьет,

Бьемся сами,

Бьемся рыбою об лед…

Никогда нам не избавить от ошибок

Нашу молодость, а значит и гордынь.

Мы не терпим иронических улыбок,

Но, ведь, опыт, он же часто, как полынь.

Мы взрослеем с каждым годом,

С каждым месяцем и днем,

Мы согласны только «с ходу»,

Только «с пылу» и «живьем».

Мы ни кем неукротимы,

Но, когда судьба нас бьет,

Бьемся сами,

Бьемся рыбою об лед…

Говорят — когда не знаешь, лучше верить,

А за веру, говорят легко страдать.

Это чувство ни за что нам не умерить,

Никому его у нас не отобрать.

Мы взрослеем с каждым годом,

С каждым месяцем и днем,

Мы согласны только «с ходу»,

Только «с пылу» и «живьем».

Мы ни кем неукротимы,

Но, когда судьба нас бьет,

Бьемся сами,

Бьемся рыбою об лед…

Пусть и долго, но все ближе мы к успеху.

Ну, а если не к успеху, ничего.

Просто — опыт, тоже в жизни не помеха,

Может, кто-нибудь использует его.

Мы взрослеем с каждым годом,

С каждым месяцем и днем,

Мы согласны только «с ходу»,

Только «с пылу» и «живьем».

Мы ни кем неукротимы,

Но, когда судьба нас бьет,

Бьемся сами,

Бьемся рыбою об лед…

08.1999г.

Не для нас

1

Это Солнце для нас не светит,

Не мерцает для нас Луна.

Не для нас рестораны эти

И, тем более, в них цена.

Не для нас эти «авто-мото»,

Не для нас лето средь зимы.

Все «фирмовое» носит кто-то,

Этот «кто-то» совсем не мы.

Где-то вертятся миллионы,

Кто-то делает их запас

И не морщась, жует лимоны,

Только лица кислы у нас.

Где-то жизнь, нет которой краше,

Где-то воздух такой, что — ах!

Все солидно, но все не наше,

Это «наше» лишь в наших снах.

А для нас, вместо стоек баров,

Подворотен широкий круг,

Только винные перегары

И ворчанье своих супруг.

Есть подвалы, канавы, карты,

Проститутки, «кино-порно» —

Вот, отсюда все наши «старты»,

Но ведут они нас на дно.

2

Мы хотели бы жить без риска

И при этом побольше брать.

А до выигрыша путь не близкий,

Можно, даже и проиграть.

Но проигрывая «корову»,

Мы выигрываем «рога»,

Чтобы тут же, одев «обнову»,

Наколоть на нее врага.

Издавая истошные вопли,

Мы устроим врагам разнос,

Мы размажем обидчикам сопли,

Предварительно дав им в нос.

Мы размажем их, как повидло,

Разотрем их по всем углам,

Мы покажем им, кто здесь быдло

И особенно, кто здесь хам…

Очень хочется жить без риска,

Но приходится рисковать,

Что б, хоть изредка выпить виски,

А проспавшись, жене сказать:

— Это Солнце для нас не светит,

Не мерцает для нас Луна.

Не для нас рестораны эти

И, тем более, в них цена…

09.1999г.

Тону-2

Тону в дерьме, как «новые» в «зеленых»…

(Из Себя)

Когда тоска и долго нет халявы,

И пуст карман, и прочая напасть…,

Готов кричать: — Обидно за Державу!

За что дрались, коль нечего украсть!

О, времена скрестившихся пародий —

Обычный вор и «новый» бизнесмен

Объединились, выйдя из народа

И возродили опытом обмен.

Что за гибрид?

Грабитель не грабитель?

И с виду франт, и ходит не с ножом.

Скорее так — новейший вор-мыслитель,

А занят он законным грабежом.

Что изменилось?

Раньше партократы

В своих домах и дачах дорогих

За счет страны цвели,

А за растраты

Сажали тех, кто вкалывал для них.

А нам плевать — нас тоже научили.

Куда тут деться, коли жив пример.

Но, если мы карманами тащили,

То как же пер Главнейший лицемер!

Ну, а теперь нежданная свобода

И даже издан важный документ:

Балдей, босяк и тешь свою природу,

А покороче так — лови момент.

Кому сейчас кричать «Тону, спасите!»

Раз, грабят все, то некому кричать

Про боль в душе и порванные нити,

И нет конца, чтоб заново начать.

Я,

С широко

открытыми

глазами

На новый мир пронырливых хапуг,

Тону в дерьме, как новый мир

В рекламе

Недорогих сомнительных услуг.

09.1999г.

«Умение»

Могу копать, могу пилить и стряпать,

Умею шить, могу «склепать» сонет,

Могу сплести корзину или лапоть.

Я все могу, да, жалко, денег нет.

Я не могу купить себе лопату,

Я не могу позволить и пилу,

Я не могу пришить себе заплату.

А почему?

Нет денег на иглу.

Нет, никогда не стать мне землекопом

И никогда — хорошим столяром,

Не угостить кого-то эскалопом,

Не овладеть бумагой и пером.

Ну, как сварить невидимое мясо

И как без ручки написать сонет?

Вопросов нет, когда наличных — масса

И сонм проблем, когда наличных нет.

Мне вечно денег в жизни не хватало,

Хотя другой всю жизнь на них сидит.

Уж я б сумел потратить капиталы…

Открыл бы, что ли, кто-нибудь кредит.

Я все могу, но дайте мне возможность —

Всех удивлю, ведь, в этом я силен.

Сотру любую жизненную сложность,

Лишь, дайте шанс.

А лучше — миллион.

11.1999г.

Мы!

Мы пикируем в бесконечность,

Мы на дне, но не видим Дна.

Что нам Время, мы сами — Вечность,

Оттого нам и грош — цена.

Мы не видим того, что рядом,

Пыль сдувая с чужих планет.

Мы тоскуем по тем парадам,

На которых Салютов нет.

Мы цинично взываем к воле

И ножи для нее куем.

Мы не чувствуем чьей-то боли,

Потому что мы с ней живем.

Мы идем по своей планете

С гордым взором, но босиком.

Мы без пользы гоняем ветер

Кулаками и языком.

Мы растратчики все и воры,

И деньгами швыряем

для

«Новой» жизни, в которой скоро

Станет свалкою вся Земля.

Мы наследники аферизма,

В нас и щедрость, и жадность в нас.

Много лет мы шли к коммунизму,

А пришли туда, где… сейчас.

1999г.

Боль

Если б не дети,

Если б не хлеба кусок,

Ни за что,

Никогда не слез бы с кровати я.

До, обитых алой материей, грубых досок.

Чем лицемерье,

Так лучше апатия.

Начальнички, чуть ли ни в унисон,

С рожами красными,

Налитыми:

— Врешь, ты здоров, как «Смит и Вессон»!

Может быть.

Да с патронами я холостыми.

Только попробуй «затемпературь»

Или за сердце — вдруг схватит что-то:

— Шо там такое?

Опять эта дурь?

Ща мы тебя, симулянт, за ворота.

Жена, героиня, настелит перин —

На, мол, Женя, таблетку скушай…

На хрена мне, граждане, ваш «аспирин».

Излечили бы лучше душу.

1999г.

Автодорожный рассказ

 (Р. Рождественскому)

На улицах свирепствует ветер,

В автобусах свирепствуют контролеры,

А дома свирепствуют дети,

Потому что в мире свирепствует Ссора.

«За хлебушком» выйдешь — столпотворенье:

Кто-то пьян,

А кто-то кричит, что он первый.

Ну, какое тут может быть сердцегоренье,

Только нервы одни горят.

Наши нервы.

Обгоняя, тебя кто-то больно плечом в спешке двинул,

Но подумай, прежде, чем взять визгливую ноту.

Может, это его ты вчера с троллейбуса скинул,

Что б с комфортом уехать самому на работу.

Каждый день,

Рано утром

«Кучкуются» люди в надежде,

Что вот-вот,

Что, вот, прямо сейчас вдруг прикатит чего-то,

Но уверены в этом бывают одни, лишь, невежды.

Те, что раньше стояли, те знают

И гасят зевоту.

А в салоне война

За «место под солнцем» в кавычках,

Через головы лезут и рвутся в закрытые двери:

— Проходите вперед!

— Продвигайтесь!

— Эй, ты, истеричка…!

Там же пусто!…

Да кто же вы?

Нелюди?

Звери?

Зло гуляет вовсю, не гнушаясь приемами всеми,

Поделив для начала в общественном транспорте силы,

Проникая оттуда потом на заводы и в семьи.

Еще не было случая, чтобы его не хватило.

Мимо ехал автобус и дяденьку грязью обляпал.

Пассажирам смешно — мол, ходи, гражданин, осторожней.

Да еще этот ветер —

Сорвал беззастенчиво шляпу…

Вот такой получился рассказец

Автодорожный.

1999г.

Немига

 (жертвам трагедии на ст. метро «Немига»)

Была весна,

Последние денечки,

Дарили парни девушкам цветы,

И расцветали девушки-цветочки,

И прибавляли миру красоты.

Не долгой.

Сатане ли на потребу,

Забыв о человечности простой,

Заранее оплаканная Небом,

Толпа рванулась к лестнице крутой,

И жертв своих к последней их «купели»

Несла с собой — смех превратился в стон:

Полсотни душ проститься не успели,

Полсотни тел впечатано в бетон…

06.1999г.

***

Я почти механизм — еще в детстве меня

Обработали «молотом и серпом».

И традиции Партии старой храня,

Молчаливо терплю я новый «содом».

В моем теле пружины из скрученных жил,

Я озвучен набором затасканных фраз,

Даже водкою смазан, что б лучше служил.

Вот такой для Отчизны я — в самый раз.

Сколько мне остается лет или дней?

Я хотел бы другую жизнь увидать,

Но глаза застилают брызги слюней

Изо рта, обещающего благодать.

Я промою глаза,

Рукавами утрусь,

Я осилю словарь из неведомых слов

И до тех, кто унизил меня,

Доберусь,

Достучусь сквозь броню твердолобых голов.

Я надеюсь на это…

1999г.

«Старым» русским

Нами страна разрешилась от бремени,

Недоносив, родила и — в наем.

Недоразвились мы и отстаем.

Жизнь, мы отстали от Времени!

Нас погоняют законопорядками.

Мы бы и рады да годы не те,

И не сравниться нам по быстроте

С новыми, круглыми, гладкими…

Жить невозможно, но жизнь продолжается,

Хоть на бегу, но, зато, с ветерком.

К Финишу лишь подсознаньем влеком,

Только тропа незаметно сужается.

Чьи-то следы: шаг широкий, уверенный —

Это вначале.

Он был молодец.

Дальше все уже, а вот и конец:

В облачке пыли цепочка утеряна…

1999г.

***

Кто сказал, что немой от рождения я?

Кто сказал, что на жизнь я всего лишь смотрю?

Вы попробуйте, «к стенке» поставьте меня

И увидите, как я заговорю.

Я вам на блюдечке выложу горкою

И разжую, если надо,

Все, о чем думаю,

Скороговоркою.

Будете сами не рады.

Вы приставьте к моей голове пистолет,

Разрешив напоследок мне поговорить.

Я вам столько скажу, что и тысячи лет

Вам не хватит, что б все это переварить.

Искренне, честно в глаза вам отвечу я,

Четко, от слога до слога…

Будьте уверены — дар красноречия

Дан нам не только от Бога.

1999г.

Психология

Остановки в пути,

Интервалы,

Перерывы в работе голов…

Тормозят нас сплошные завалы

Из случайно оброненных слов.

Отчего наши мысли убоги?

Отчего так болотиста речь?

Мы буксуем и вязнем в Дороге,

Нам сойти бы с нее и прилечь.

Руки-ноги раскинуть устало,

Обо всем на минуту забыть.

Почему-то позорным, вдруг, стало

Не кричать, пропустить, уступить…

Мы ругаемся много и звонко,

Обожая показывать нрав,

А потом удивляемся громко,

Своих собственных слов не узнав.

1999г.

Об утраченном

Когда-то дружно вышли мы из леса,

По всей земле настроили домов,

Отдали все движению прогресса,

Но не учли движения умов.

Среди зверей не даст нам затеряться

Густая сеть больших кирпичных нор,

И как ни выть, ни лаять, ни кусаться,

Нам не вернуть «естественный отбор».

Как хорошо когда-то было людям

Существовать на уровне зверей —

Коль есть дубина, значит, мясо будет,

А в остальном не надо быть хитрей.

Когда есть сила, то ума не надо,

Чего тут думать, счастья в мыслях нет.

Шпарь напролом, наобум, а награда —

Убитый мамонт или твой сосед.

Потом спляши в захваченной пещере

О том, как топал ты «тропой войны»,

Изобразив соседа или зверя

Под лязг зубов и визг твоей жены.

И подвиг твой не будет под сомненьем —

Погиб сосед? Ну, что ж, не повезло.

Он не успел всего лишь на мгновенье.

Вот, если б ты, так это было б зло!

Какой здесь вывод?

Впрочем, он не нужен,

Он на виду, как мамонтов хребет:

Сегодня тигр попал тебе на ужин,

А завтра ты кому-то на обед.

Сегодня ты, а завтра будет видно,

Ведь выживает тот, кто посильней.

Грызи «мосел», держи себя солидно

И по ночам плоди своих детей.

Всегда в цене здоровая порода,

Пускай крепчает дикий твой народ.

Зачем толпе ученые уроды,

Надежней всех могучий идиот.

Когда-то все так было в жизни просто,

Ну, а теперь (не будем отрицать)

Нас побеждают «люди-не-по-росту»

Простым уменьем что-то написать.

Конечно, нет приема против лома,

Зато найдется капелька ума.

Запомни, друг, могуществом влекомый —

Освой азы не драки, а письма.

Нет ничего сильнее кляуз и сплетен,

И тише нет «бумажных пауков».

Лишь угодив в расставленные сети,

Мы познаем всю мощь их «кулаков».

1999г.

Нахлебнику

В церкви одной, пред иконой Христа,

Глядя на Господа Лик,

Слезы свои не стирая с лица,

Страстно молился мужик:

— Боже, когда ж ты меня наградишь?

Видишь, стою я, едва.

Столько молюсь, а в ответ только «шиш»!

Вдруг он услышал слова:

— Ждешь ты с надеждою «манны» с небес.

Жди, если мало мозгов.

Ты постарел, поседел и облез

От бесконечных долгов.

Свечками к небу наводишь мосты —

«Вот, да поможет нам Бог…».

Это неплохо, но нужно, что б ты

Чем-нибудь Богу помог.

Он ведь один, вас же целая рать.

Мало, ему отслужив,

Дома сидеть и богатства желать,

Руки при этом сложив.

Счастье не свалится с неба само,

Это не дождь и не снег.

Бог лишь подскажет, а строить его

Должен ты сам, Человек.

1999г.

Упадок

Мне очень жаль и очень грустно.

Жизнь, словно басня, а мораль:

Отравлен я словесным дустом.

Мне очень жаль, мне очень жаль…

Куда пришли, чего добились,

Лишь старый дом сожгли дотла.

Вот, говорить мы научились,

А где дела, а где дела…

Плюю на пол и на дорогу,

А в потолок уже нет сил.

Я журавля поймал за ногу

И упустил, и упустил…

Мне очень жаль — такие страсти!

Какой накал, а оборот!..

Огонь и сталь из чьей-то пасти,

А пасть — не рот, а пасть — не рот…

1999г.

Не кричите!

Не кричите!

Я криком полон сам.

Этот крик течет по моим усам,

Мимо рта скользит, обогнув дугой.

Только я молчу.

Что ли, я другой?

Не кричите!

Я в крике сам увяз

От опухших ног до туманных глаз.

И все больше я,

С каждым новым днем,

Погружаясь вглубь,

Задыхаюсь в нем.

Не кричите!

Ваш крик стоит в ушах.

Колокольный звон — это что-то…

Ах,

Как приятен звон, захвативший дух,

А от ваших слов я почти стал глух.

Не кричите!

Ваш крик не медный звон.

Лучше пусть набат,

Пусть уж лучше он,

Издавая стон, возвестит беду.

Ему чужда фальшь,

Он с собой в ладу.

Не кричите…

1999г.

«Склонение»

Я ложил,

Он ложил,

Оно ложило,

Она ложила,

Они ложили…

Мы все «ложили»

На тех, что ЖИЛИ

И обложили

Всех нас речами,

А мы ночами

Стонали

И

Днем до икоты

Долбали что-то

И лишь в субботы

Вздохнуть могли…

1999г.

Кое-что об арифметике

Есть арифметика в жизни одна,

Много чего может дать нам она,

Много полезного можно свершить,

Если, конечно, все верно сложить.

Камень на камень да с общим трудом:

Смотришь — в конце получается дом.

Доски сложи, если вор их не спер —

Вот тебе к дому готовый забор.

Домик плюс домик, а лучше — дома:

Хоть небольшая, но все ж Кострома.

А городов, если много, сложить —

Это страна, значит можно в ней жить.

Страны соседние приплюсовать…

Ты сплюсовал? Значит и управлять

Будешь ты сам, но ответить боюсь,

Что станет, если склепаешь «Союз».

Можно как хочешь задачки решать,

Главное, только не оплошать:

Суммой людей может быть и народ,

А может толпа.

(Вот толпа и побьет).

Можно из камня воздвигнуть Собор,

Можно стену, что б не влез к тебе вор,

Можно и эдак, а можно и так,

Лишь бы с умом, а то выйдет бардак.

Можно свихнуться от суммы с ума:

Клетка на клетку — выходит тюрьма.

А преступления если сложить —

Это конец, значит лучше не жить.

Сумма болезней. Чему, там, равно?

Что, инвалидность? Значит дело давно

Это запущено, но наперед

В срок о лечении думай, народ.

Вот человек к человеку «прилип».

Что получается? Дети? Нет, грипп.

Ну, а таблетки… Какой там ответ?

Нет, не здоровье, но здоровью — привет.

Вирус плюс вирус, к примеру, возьми.

Это уже эпидемия и

К мертвому в яме — такой же «набор»,

Тут же получишь кладбищенский двор.

К году еще и еще один год —

Дряхлая старость в итоге придет.

Только одно невозможно решить —

Счастье со счастьем никак не сложить.

Не перемножить, что б было раз в сто

Больше счастливых людей, но зато

Горе — пожалуйста, горе — ого!

Жаль, поделить невозможно его.

Что же в ответе?

Меж пальцев вода.

Это закон и закон навсегда.

Тут, как ни множь, лишь единый ответ —

Счастье, оно или есть, или нет.

Да, арифметика очень нужна,

Много полезного может она

Дать нам для жизни, не бедной, притом,

Если, конечно, слагать все с умом.

1999г.

«Знакомство»

Я на «берег» ваш с моего «берега»

Не навел понтон, но смотрел, как вы

Безуспешно ко мне рвались

И в истерике,

Обозлясь,

Бросались словами-орехами.

Глупости,

Все это — глупости.

Никогда при мне не говорите так.

Все слова ваши — свидетельства тупости

И звучат для меня оскорбительно.

Надоело настырное ваше вторжение.

Не могу понять, что вами двигало,

Ведь обычно такие «словодвижения» —

Громкий «пшик» от проколов пустых голов.

А еще недавно, когда мы знакомились…

Как знакомились?

Просто ждали автобус час.

Не приехал автобус

И мы сэкономили

На билетах,

А вы мне сказали: — «Щас»,

Щас согреемся — у меня тут с собой «кой-что»,

Бутерброд с икрой

Да еще и стаканчик есть.

Забежим в кусты, «хлебанем по сто»…

И поманил меня окольцованным пальчиком.

Как поддался я?

И не ждал — «поддал».

Коньячек ваш, естественно, был не плох.

Я такой лишь на выставке один раз видал.

(Сам вино я пил, им травить бы блох)

Удивился я — ну, что вы нашли во мне?

Ну — при галстучке да костюмчик заношенный,

А у вас пальтецо фирмово-крикливое,

Золотою пыльцой припорошено.

Мне подумалось — мол, солидный муж,

Поразмыслим о высоких материях…,

Да не тут-то было — только с виду дюж

Оказался умом он,

А ум-то умеренный.

Я напряг свои «серые» емкости

И прикинул время — бюджет свой урезанный:

Хорошо, что меж нами я не навел мосты,

Потом бы взрывать пришлось,

А это болезненно.

Нет дорог ко мне, ну и стало быть,

Нет для вас теперь и пути со мной.

Вы ж — по рельсам вскользь,

Я — по скалам ввысь,

А тропинки там никем не подписаны…

1999г.

Похмелье

С утра глаза, как смотровые щели

И голова — не голова, а ДОТ.

Идет война в твоем бетонном теле,

И бьет в виски отдачей пулемет,

И жизнь — не жизнь в запущенной квартире,

Когда похмелье — самый злейший враг.

Но скоро с ним заключишь перемирье,

В руке купюру сжав, как белый флаг.

Передохнешь чуток, залижешь раны,

Поговоришь о чем-то сам с собой,

И станешь снова крепок до утра, но

Не забывай, что утром снова в бой…

1999г.

Недомученик

Недоевший, недопивший,

Недоспавший, недоживший,

Недовольный переменой,

Недопонятый в «застой».

Никуда недобежавший,

Ни к чему недоспешивший,

Подвиг недосовершивший —

Недосбывшийся герой.

Может он недорожденный

Или недоприрожденный?

Недовыученный школой,

Недоведенный страной?

Недовыгулян в «декрете»,

Недокормлен, как все дети,

Недовыжаренный Солнцем,

Недостуженный Луной?

Недостаточно солидный,

Недоверчиво-ехидный,

Недовыпрямленно-ровный,

Недосогнутый горбун.

Недоласканный речами,

Недобряцанный ключами,

Недовыросший в начальство,

Недоставший до трибун.

Чем-то недоудивленный,

Недоудовлетворенный,

Вечно недоутомленный

Недотесным сапогом.

Перед смертью недобритый

И вдобавок недобитый,

А потом недозабытый

Недостреляным врагом.

1999г.

О «костюмах»

 (Старому году)

Часы идут.

Последние удары…

Мы с напряженьем слушаем эфир —

Через секунды сменим мы наш Старый

Прошедший год, заношенный до дыр.

«Костюм» не нов и все же его жалко.

Повесим в шкаф?

А может быть — в комод?

А может, просто выбросим на свалку

Или сожжем.

Такой уж мы народ.

Кто в чем ходил…

Да так ли это важно?

Судьба — лото.

Бывает в жизни так:

Тот, кто гулял в костюмчике бумажном,

Примерит, вдруг, малиновый пиджак.

Прошедший год меняют люди всюду

Но ничего, что беден наш «наряд» —

Ты жив-здоров?

Сейчас и это — чудо.

А что одел, носи, как на парад…

1999г.

Кошмар

Я что-то часто стал встречать рассветы

Сквозь плотность штор,

В кровати,

У окна,

А за окном, заканчивая лето,

Длиннеет ночь и властвует Луна.

И я один

Всю ночь

В подлунном мире,

И тишиной, как саваном объят.

А в голове тяжелой, словно гиря,

Чужие мысли выстроились в ряд.

Мне невдомек — и как они прорвались?

Я от своих достаточно устал.

Ночной порой, как видно, затерялись

И вот пришли, а я их и не ждал.

И я пишу чужие мемуары,

Живя одной надеждой, что потом,

Когда-нибудь закончатся кошмары,

И мысль своя вернется в отчий дом.

…Она пришла.

Торжественно.

С приветом:

— Проснись, опять не спишь ты допоздна.

Ты слишком часто стал встречать рассветы

Сквозь плотность штор,

В кровати у окна.

1999г.

Повелители неба

Высоко-далеко, там, где черная ночь,

Там, где звезды горят, уходя в бесконечность,

Правит Космосом Некто, кто может помочь

Обрести нам с тобой долгожданную Вечность.

Повелители Неба живут над Землей,

Им не нужно для жизни воды или хлеба.

Я представил себя муравьиною тлей,

Но представить на смог Повелителем Неба.

Их как-будто и нет. Но они все же есть:

Без конца с человечеством в прятки играя,

Нам незримо Благую несут они Весть,

Весть о жизни большой без конца и без края.

Я себе говорю: — Терпеливее будь.

Пусть другие берут все от жизни, а мне бы

Здесь достойно прожить, что б продолжить свой путь,

Вечный путь под крылом Повелителей Неба.

Наши души — радары, а мысли — сигнал:

Мы должны подчиняться лишь Высшим приказам,

Но не каждый из нас тот сигнал распознал,

Потому что устал заземленный наш разум.

01.2000г.

«Счастье»

Я тороплюсь на завод со всех ног

И причитаю: — Скорей бы я сдох!

После работы шепчу, чуть дыша:

— Ах, наша жизнь до чего хороша!…

Глупые люди, о чем горевать.

Счастья не знают, да это ж — кровать!

Бросься с порога, в калачик скрутись

И от всего до утра отключись.

Нет удовольствия больше, поверь,

Видеть такую домашнюю дверь,

Ключик достать и осилить замок,

Если до двери добраться ты смог,

Если до дома родного дошел,

Если дорогу к нему перешел,

Если доехал в автобусе сам

От остановки «Универсам».

Если бригада казенных коллег

Не предложила свой платный ночлег,

Не о чем, значит, тебе горевать:

Ждет тебя счастье — родная кровать.

2000г.

Марш карьеристов

Мы взбираемся вверх по ступенькам карьеры,

Нас не мучает совесть за продажную лесть.

Мы отбросили честь, мы оставили веру,

Чтобы легче ползти нам, чтобы выше залезть.

Мы за каждую пядь продвиженья поляжем,

Если нужно, уйдем от друзей и семьи.

Мы коллегу по службе спихнем, ведь не зря же

«Чувство локтя» знакомо нам со школьной скамьи.

Грудь вперед — на таран, без слезливых прелюдий,

Мы заставим пустить конкурента слезу.

Мы все выше и больше, остальные все люди

Постепенно мельчая, пусть исчезнут внизу…

2000г.

Почему, для чего и зачем?

 (белое)

Почему, для чего и зачем

Существуем пока еще мы

В странном мире законов,

Придуманных нами,

Угрожающих нам,

Уничтоживших нас, как людей?

САМОВЫРОЖДЕНЬЕ!

Основной инстинкт размноженья

Потерял свою силу

И теперь он служит

Лишь для блага растленья

К удовольствию сил,

Называющих себя — «демо…».

ДЕМОКРАТЫ ЛЮБВИ!

Электронный мозг управляет умами

И компьютерный идол

С игровым автоматом

В нашу душу стреляет,

Смотря нам в глаза.

МЫ — ЖЕЛЕЗНЫЕ ЛЮДИ!

Нам не дали опоры,

Но рычаг у нас есть,

И мы вертим собою,

Свято веря, что сами

Управляем Судьбой.

УПИВАНИЕ ЛОЖЬЮ!

Мы украсили Землю

Грибами войны.

Мы посеяли пули

И полили слезами,

А теперь пожинаем

Обильное горе.

НАШ ДРУГ — «МИРНЫЙ» АТОМ!

Большинство из нас проживает в гробах,

Занимая пространство от макушки до пят.

В них наверное тесно,

Но на это

Еще не было жалоб.

ФИЛОСОФИЯ СМЕРТИ!

2000г.

«Товарищу» Сталину

Я другой такой страны не знаю…

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек,

…Ни любви, ни жалости не зная,

Погубил советский человек.

Может, мстил он матери-Природе

От бессилья отомстить тому,

Кто его, как некое отродье,

Заставлял лопатить Колыму?

Вволю надышался, до упора,

Всей душой прочувствовал он ширь

Необъятной Родины,

Которой

Управлял Великий Поводырь.

Он ушел,

Велик и нераскаян,

Тот, кого боялись небеса.

От Москвы до самых до окраин

Вырубались люди, как леса.

2000г.

Портрет на обложке

С обложки старого журнала,

Храня в себе ушедший мир,

Все так же деланно-устало

Глядит развенчанный кумир.

И неподдельное презренье

В его чуть выцветших глазах

К сверхделовому поколенью

В цепях, крестах и образах.

На пожелтевшем старом фото

Взгляд победителя опять:

— Что, довыпендривались?

То-то!

Освободились, …вашу мать!

Дались вам правда и свобода.

И, ведь, действительно,

Теперь

Вы все свободны от заводов,

Зато в тюрьму открыта дверь.

Связь между братьями разрушив,

На нас свалили вы вину.

Заметьте — мы продали душу,

А вы, вдобавок — и Страну.

2000г.

***

Вот, оно, Время крутых переломов,

Непревзойденное даже во сне.

Переломали нам жизни и дома

Мы у себя, словно в дикой стране

Странных людей, утерявших рассудки,

День начинающих с левой ноги,

Дикой стране обозленных желудков,

Кое-кому заменившим мозги.

Линия жизни пошла штрихпунктиром:

Точка — удача, тире — ничего.

Голая правда «свободного» мира,

Так ли красиво твое естество?!

Вспомните люди, как в дни ликованья

Ветер надежды захватывал дух.

Новое,

Рыночное образованье

Скромных людей превратило в хапуг.

Вспомните крики: Свободу на бочку!

Западной жизни даешь красоту!…

Быстро Стену разнесли по кусочкам

На сувениры.

Жалко — не ту.

2000г.

Судьба

Снова

Или вновь?

А впрочем, что там

О правописании гадать.

Смерть пришла и в ней виновен кто-то,

Ну, а кто, ни в жизнь не отыскать.

Не туда полез, упал — разбился,

Голые задел ли провода:

Как бы ты «случайно» ни убился,

Все равно виновник есть всегда.

Этого убила сигарета,

Тот запил и умер от вина,

Та пошла гулять в начале лета,

А теперь на улице весна…

Кто-то газ не выключил из лени,

Кто-то был зарезан шантрапой,

Кто-то был раздавлен на ступенях,

От дождя спасавшейся, толпой.

Наплевать — ты женщина ль, мужчина,

Не важны ни пол и ни среда.

Где-то в нас заложена причина,

От которой гибнут города.

Не моя судьба «уйти» сегодня,

Хоть и стар, и сердце истрепал.

Я чихнул, а гость иногородний,

Проходивший мимо, вдруг упал.

Извините, что шучу я снова.

Смерть грустна, зато веселый старт,

Но и смерть доходит до смешного —

Это, когда с клоуном инфаркт.

Смерть пришла и унесла кого-то,

Можно дальше смерти ожидать

Снова

Или вновь?

А впрочем, что там

О правописании гадать…

2000г.

«Чистая» совесть

Если вы крепко с собой не поладили,

Лягте удобней, послушайте радио.

Свой кругозор разверните пошире

С помощью волн в бестелесном эфире.

Слушайте радио!

Слушайте новости!

Новости мира свободны от совести.

Радуйтесь тексту с сухими словами:

То, что случилось, случилось не с вами!

Ваши проблемы покажутся мелкими.

Где-то напуганы люди «тарелками»,

Где-то кого-то ни что не пугает —

Дважды покойники не умирают.

Слушайте дальше и будьте уверены —

Вы не в ответе за то, что расстреляны

Трое исчезнувших корреспондентов,

Только что найденных без документов.

Не запятнают никак репутации

Факты о будущей гибели нации.

Ей соболезнованье выражая,

Внутренне смейтесь — она, ведь, чужая.

Где-то, на том, на другом полушарии

Снова кого-то напалмом поджарили.

Не угрожают вам ужасы эти

В собственном доме (читай — континенте).

Радиодикторы нудною прозою

На ночь пугают военной угрозою,

Спать не дают вам, но, будьте спокойны,

Кнопку нажмете и… кончились войны.

Спите подольше, все будет нормально и

Вас не затронут конфликты локальные.

Это не с вами, не в вашей квартире,

Это случается только в эфире.

2000г.

***

Когда-нибудь, всю волю сжав в кулак,

Спрошу себя: — Эй, ты, а ну ответь мне,

Как прожил ты и проводил ты как

Последнее свое Тысячелетье?

И сам себе отвечу я потом,

Прижатый к стенке собственным вопросом:

— Был любопытен слишком я.

Кругом

Я сунул нос и оставался «с носом».

Не довелось мне жертвовать собой

Под рев фанфар и выспренные речи,

Но начал я другой свой тихий бой

И этот бой — за правду — бесконечен.

Объединив обрывки строф и строк

В единый гул словесной канонады,

Очередной пытаюсь вскрыть порок,

А мне твердят, что этого не надо.

Мне говорят: — Кому нужны стихи

О лицемерье, пьянстве и зарплате.

Конечно, есть отдельные грехи,

Но говорить о них сейчас некстати.

Подумай сам, какой там человек,

Когда вовсю Христовы именины,

Перед тобой открылся новый век,

Его б хвалить, а ты его — в корзину.

Пиши, как все: о травке на лугу,

О стариках, счастливых до предела…

— Но я поэт, я сказки — не могу.

— Ну, как хотите, это ваше дело…

Когда-нибудь спрошу себя вот так:

— Как прожил ты?

— Как прожил? Да никак!

2000г.

Люди-волки

Рвусь из сил и из всех сухожилий…

(Вл. Высоцкий «Охота на волков»)

Словно волк, гоню свою «добычу»,

Олицетворяя беспредел,

А потом в глаза мне ею тычут —

Мол, совсем, хапуга, озверел.

Не всегда «куску» своему был рад я

И не раз он в горле застревал.

Я ж его — за кровные, ребята,

А такое чувство, что урвал.

Я не волк.

Не волк, но отчего-то,

Проглотив голодную слюну,

Тоже мне порой повыть охота

По ночам на полную Луну.

Всем нутром я чую в те минуты,

Как, откинув голову назад,

Изливает боль свою кому-то

Одинокий серый мой собрат.

Волки злы и в зле своем отважны.

Почему ж дремучие леса

Помнят тот, тоскливый и протяжный,

Хриплый стон, летящий в небеса.

Морда вверх,

Оскал,

Прижаты уши…

Дорогой, матерый мой,

Крутой,

Мы с тобою родственные души —

У судьбы мы оба под пятой.

Из любви,

Для счастья нас рожали.

Наконец мы выросли,

А нам

Говорят: — Ну, здрасьте вам!

Не ждали!

И со всей «любовью» — по зубам…

От души былой в груди осколки,

Что за жизнь — уже и для меня

Грозный рык и вздыбленная холка —

Атрибут сегодняшнего дня.

2000г.

***

Оставим зло, войдем в приличный дом,

Лишь прихватив счастливые приметы.

Как важно их понять, когда кругом

Горит Земля, конец предвидя Света.

Святой?

Но будь ты трижды «не горбат»,

В грехах земных ты словно в дымке смога.

…А звон в церквях, похожий на набат,

Вселяет в души странную тревогу.

Сквозь боль и гнев бредем по полю вдаль.

Да не по полю — так, по дну ущелья.

И в сердце лишь расплавленная сталь,

И дом не дом, а выжженная келья…

2000г.

Улицы

Режут уши голоса на улицах

Раздраженно-наглые и пьяные.

Я устал увиливать и жмуриться,

Что б не видеть лица их багряные.

С детства с вами не имел проблемы я,

Между нами все так было попросту,

А сейчас вы словно недозрелые.

(Или переросшие, по возрасту?)

Были вы когда-то чуть изнежены

Малышами, мамами и ласками,

А сегодня что-то поизъезжены

Больше инвалидными колясками.

То болезни, то война сгубили вас,

Превратили в серые, ленивые…

Я молю, что б Время смилостивилось,

Чтобы снова стали вы красивые.

Верю — будет праздник,

Зло забудется,

Но не полосой, не избирательно.

Если быть ему на нашей улице,

То и на других пусть — обязательно.

2000г.

***

Вновь посерел и короток стал день,

А дни итак похожи на мгновенья.

Мне глубоко понятно чье-то рвенье,

С каким из жизни делают мигрень.

Спешим «туда» чего-нибудь схватить,

Потом «обратно» — что-нибудь оставить.

Все для того, что б снова позабавить

Тех, кто давно умерил свою прыть.

Стирая пот и высунув язык,

Несемся вскачь по лабиринтам ГУМа,

А что б подумать, нечего и думать,

И вот итог — к обеду нервный тик.

Здоровья — нуль: «ложись да помирай»,

Но нам не скрыть святого раздраженья,

Ведь жизнь кипит и хочет продолженья,

А потому выходит через край.

2000г.

«Бывшему»

Ты устал, герой, от великих фраз,

Но, коль порох есть, стань собой.

Окунись, как все, кого сам — не раз,

В темный омут вниз головой.

Ты других пугал и боялся всех,

Не умел решать и… решал.

За «язык» гноил, но Иудин грех

Твою грудь всегда украшал.

Расчехли душу — рассекреть тайник

Да очисти грудь от наград,

И зажги свечу, и под свечный блик

Покажи всем нам, чем богат.

Что ж ты сник, герой?

Может «подвиг» мал?

Аль плечо зудит от «шальной»?

О чужой душе не стонал — ломал,

А свою хранил за стеной.

Что имеешь, вынь да повесь на гвоздь,

Там, где «красный» был уголок.

Будь открыт, герой, чтобы каждый гость

Знал, к кому ступил на порог.

Есть у Бога ад, у тебя — рудник,

Только ты, увы, не святой.

Освяти ж хоть раз свой последний миг

И прими врага на постой.

2000г.

Молитва наркомана

Где я, скажите мне?

Сырость с прохладою…

Господи, вытяни!

Падаю, падаю.

Господи, грешен я,

Будь снисходителен —

В темень кромешную

Брось искусителей.

Господи, Боже мой!

Выручи отрока.

Ты — по-хорошему,

Я — после окрика.

Знаю — не вовремя,

Каюсь, что поздно, но

Лучше пусть с воплями,

Чем неосознанно.

Мне только в лоб теперь.

Не заставляй, Иисус.

Буду по-гроб тебе…,

Дай только выберусь.

Ну, пожалей меня,

Я уже сломленный.

Если нет времени,

Кинь, хоть соломину.

Видишь, беснуется,

Пляшет неистово

Целою улицей

Сила нечистая.

Смерть молчаливая

Дни свои празднует,

Очень счастливая,

Но безобразная.

Сердце ломает грудь

Клапаном-молотом.

Есть ли хоть что-нибудь

В теле исколотом?!

Темень кромешная

Для искусителей.

Господи, грешен я.

Будь снисходителен!

2000г.

***

Очень чуткими, люди, становимся мы,

Когда дело касается лично нас.

От сумы мы открестимся и от тюрьмы,

И подставим других — в этом каждый ас.

Обывательский разум неисповедим:

Зачесалась спина или ногу свело,

Мы к врачу подойдем и анализ сдадим,

И внушим мы себе, что больны тяжело.

А любому врачу, даже если он прав,

Мы докажем обратное с пеной у рта,

И утрем ему нос (уж такой у нас нрав),

Хоть не сделал плохого он нам ни черта.

Лицемерие,

Нами правит оно,

Словно в тело вселился какой-то злой дух.

Мы горим на словах, а самим все равно,

Но и друга распнем, если совестлив друг.

И отзывчивы мы, и добры мы всегда,

Но никто нам не скажет, увы, одного,

Почему человек — человек лишь тогда,

Когда дело касается лично его.

2000г.

Другу

 (Ивану Подчашему)

Братья, сглотнем и попятимся,

Свет от витрин нас проводит вон.

Скатимся,

скатимся,

скатимся

В старый «приют» свой.

Да вот и он.

Дом наш родимый…

Прокуренный

Воздух годами и «Примою».

Ждут нас «заштукатуренно»

Стены и наши любимые.

Тихо в прихожей разденусь я

И одурею от запаха:

— Здравствуй, моя драгоценная!

Что там на ужин? Опять уха?

Ну не ходить же голодными —

Супчиком рыбным заправимся

И на диванчик ободранный,

Громко зевая, завалимся.

Может, послушаем новости

Или пошарим по телику —

Что там болтают о совести

И катаклизмах в Америке.

Как надоели мне сальные

Эти рекламы про «нижнее».

Что мне Америка дальняя,

Если жена рядом ближняя.

— Что загрустила, законная?

Ноги болят?

Ах, ты, бедная!

Жизнь наша бешено-сонная

И для здоровья зловредная.

Ты расскажи-ка мне, милая,

Выплесни все, чем наполнилось

Сердце за время унылое,

Чтобы забылось-не вспомнилось.

Сколько у нас счетов сведено,

Сколько ошибок заглажено,

Сколько пропито-проедено,

Сколько еще не просажено…

Ты погляди там, за тумбочкой,

Что-то осталось наверное.

Выпьем за юность по рюмочке

И за тебя, моя верная.

В горле першит, слезы катятся

То ль от обид, то ль от косточки.

Хватит, родная, горбатиться.

Не рановато ли — с тросточкой.

Дом наш добитый и мебель — хлам,

В темной квартире, как в омуте.

Скоро другую сколотят нам,

Каждому всучат по комнате.

Брали мы жизнь по кирпичику,

А отдавать будем зданием.

Ну, а пока вытри личико,

Наши припомни свидания.

Носик припудри, смелее, мать,

Брови подправь черным кантиком

И, как когда-то, надень опять

Платье с кокетливым бантиком.

Пусть я не мальчик и голос груб,

Пусть даже ты не «воздушная»,

Зову твоих сладковатых губ

Все еще также послушен я.

Буду тебя целовать-любить

Вечером, ночью и более…

Знаю — болят они,

Как тут быть.

Хочешь, избавим от боли.

Купим лекарства отличные,

Вылечим, станешь здоровою.

Если не хватит наличными,

Курткой пожертвую новою.

Завтра сниму и исподнее,

Это, ведь, дело житейское,

И повторю, как сегодня я,

Выйдя из «Европейского»:

— Братья, сглотнем и попятимся,

Свет от витрин нас проводит вон.

Скатимся,

скатимся,

скатимся

В старый приют свой.

Да вот и он…

2000г.

Возможно и о часах тоже…

Мы — рабы механического нутра,

Мы — шестеренки железной дружины.

Тикаем-такаем с утра до утра,

Где-то там тужатся наши пружины.

Еле слышно поскрипывает чья-то ось,

Мы цепляемся жадно зубами друг в друга,

И устала давно уже сдерживать злость

Та, что лопнуть должна, но все также упруга.

Крутимся-вертимся.

Бьет молоток,

Чувствуем четко, как Время уходит.

Каждый от смерти — на волосок

И соответственно каждый на взводе.

2000г.

О «долгах»

Пусть в очередь встанут все те, кому должен спасибо.

Без спешки, прошу вас, не стоит давиться и жать.

Составьте мне список отдельный на льготников, ибо

Я должен запомнить, кого перестать уважать.

Но только не надо — мол, «мне, как всегда, не хватило,

А этот две сумки унес и вернулся опять,

Воистину, совести нет, вот нечистая сила…!»

Он хочет процентов, так что ж мне его

Расстрелять?

С лихвою воздам всем за их «бескорыстную помощь»,

За «дружеский жест» и за парочку «искренних» слов,

Что б не было больше, как обухом по лбу: — «А помнишь,

Чихнул ты два раза, а я пожелал «Будь здоров!».

2000г.

К новому тысячелетью

Сегодня все на «нулевой» отметке,

Плюс-минус жизнь, за точность поручусь.

Я так хочу, что б вырвалась из клетки

И стала вновь свободной Беларусь!

Мне надоело, ох, как надоело

Лишь только мыслить и существовать.

Жить «как-нибудь», «по случаю» — не дело,

А что же дело? Пить и воровать?

Ведь мы жильцы огромнейшего дома,

Но беспредел на нашем этаже.

К чему смешить соседей и знакомых,

Пора бы жить по совести уже.

От всей души желаю в ночь на Третье —

Ни денег, ни богатств — не в этом суть:

Счастливого тебе Тысячелетья,

Республика родная!

В добрый путь!

2000г.

Как все

Я не хандрю, но меня огорчает

Факт, на который пролил бы я свет:

Кто-то, со мною общаясь, скучает,

Кто-то скучает, когда меня нет.

Что-то все больше становится первых

И к сожалению — меньше вторых.

Для дорогих моих граждан, наверно,

Разницы мало — поэт или псих:

— В наши ли дни заниматься стихами?!

Думай о службе, жене и деньгах.

Чтобы вперед не носили ногами,

Надо носиться на этих ногах…

Странное время и странные «судьи».

Всем, как известно, не угодишь.

Я ж говорю, как и прочие люди,

Не на «английском» и не на «идиш».

Я выражаюсь рабоче-крестьянским,

Самым доступным для всех языком.

Может быть, только живу не по-хамски,

А в остальном я — мужик мужиком.

2000г.

Конфликт

Все дольше бодрствует цинизм,

Все чаще засыпает совесть,

И мой ослабший организм

Переживает катаклизм,

К чему-то страшному готовясь.

Кипит во мне «борьба миров» —

Покоя нет душе и телу.

Конфликт ни для кого не нов:

Что есть основа всех основ

Из них?

И спорам нет предела.

Я чувствую в себе разлад,

Я опасаюсь раздвоиться,

Но тело требует услад

Земных

И тянет, тянет в ад,

Душа же в рай попасть стремится.

2000г.

***

Мне приснилось — я умер.

Инертным

Сразу стал

И взлетел над толпою,

Хоронившей меня

И посмертно

Мое тело назвавшей героем.

Ну, а я или то, что взлетело,

Возмущаясь, хотел возразить ей:

— Ни причем мое мертвое тело,

Лучше вверх на минуту взгляните!

Но толпа, моим крикам не внемля,

Исполняла обряд беспардонно

И мою оболочку под землю

Закопала под марш похоронный.

Я б завыл, но в земле мои нервы.

Я б вернулся да некуда — знаю —

Мое место заполнили черви,

Свою высшую цель выгрызая.

Вдруг спокоен я стал и похоже

Понял истину прожитой жизни:

Мог родиться я тварью такой же

И прожить в чьем-то трупе-отчизне.

Я бы жил, как они, извиваясь,

До отвала бы жрал мертвечину,

В смысл жизни своей не вдаваясь.

(А зачем, если нет в том причины.)

Роль червя лучше нам удается —

Если жить, то — сегодня,

Ведь может

Завтра нам уже жить не придется,

Потому оно нас не тревожит.

Так живет большинство, к сожаленью,

В чьем-то теле мирок свой построив.

Между тварью и Высшим Твореньем

Не всегда выбирают второе.

Жить сегодняшним днем не годится —

В нас Душа.

Для великого дела

Мы на Землю пришли закалиться,

А доспехами выбрали тело.

Почему мы такие невежды?

К смерти путь от незнанья больнее —

Люди с плачем хоронят одежду,

Забывая о том, кто под нею.

Мое тело состарилось?

Верно.

Значит все.

Я прошел свою фазу

На Земле,

И я счастлив безмерно,

Что пополню собой Высший Разум!

2000г.

***

Я увязаю в мыслях, как в трясине —

И не достать меня, и не извлечь.

Уже по горло весь в зеленой тине,

Вся в пузырях моя прямая речь.

Я не сдаюсь и булькаю усердно,

Пытаясь вплавь и в брод, но не могу.

Вокруг туман из рифм немилосердный,

А сквозь него стихи на берегу.

В который раз я с силой собираюсь.

Ну, вот сейчас, я думаю, рвану.

За карандаш-соломинку хватаюсь

И глубже в топь тону, тону, тону…

2000г.

Аншлаг

Опять аншлаг во мне, аншлаг:

От мыслей пухнет голова,

Но в ней какой-то тайный враг

Упорно путает слова.

Порою нужно позарез

Чего-то умное загнуть,

А в голове дремучий лес,

Густой туман и просто — муть.

И я боюсь (да, я боюсь),

Я опасаюсь слов своих.

А вдруг позорно ошибусь

И скажут люди: — Что за псих!

Молчу весь день и в этом суть,

Своей не чувствуя вины,

Что б не подумал кто-нибудь

О том, что я упал с Луны.

Как много мыслей в голове,

Как мало толку в этом, но

Я рад, что их (голов) не две,

А то б с ума сошел давно.

В клубок все мысли сплетены —

Не зря старался тайный враг.

Хочу я снова тишины,

Не нужен мне такой «аншлаг»!

2000г.

***

Я не помню того, что делал вчера,

Но мне врезалось в память то, что было давно.

А давно — это Май и кино на «ура».

Новый Год и разбитое кем-то окно.

Помню юные лица старых друзей,

Поименно не всех, но посмертно — в анфас.

Неужель наша память — обычный музей,

Где хранится давно и нет места сейчас?

Твой вчерашний обед: то ли ел, то ли нет,

Может — дома, а может заскакивал в бар —

Все слилось, но зато вот уже сорок лет

Помнишь яблоко, незнакомого пьяницы дар.

Детский сад, первый класс — четкий след, как от ран,

Старший брат, такой сильный и взрослый на вид,

Пионерский костер и не в такт барабан,

От которого сердце и сегодня щемит…

Каждый день, как один,

Близнецы — вечера,

Утро тоже похоже одно на одно,

Потому и не помню, что делал вчера,

Но навечно во мне то, что было давно.

2000г.

О Нем

Давно ищу в самом себе Христа,

Мечтаю я с ним слиться воедино,

А без него «торжественно и чинно»

Лечу я в пропасть с шаткого моста.

Моя судьба висит на волоске —

Еще чуть-чуть и дальше только муки.

Пока Иисус мне не протянет руки,

Не избежать смертельного «пике».

Я сам себе священник или Храм,

Не потому, что им не доверяю,

Но, что б душа моя достигла рая,

Обязан я помочь ей в этом сам.

Смешно смотреть, как кто-то из «господ»

Спешит к Нему с фальшивою молитвой.

Я лучше вены перережу бритвой,

Чем буду врать, крестясь наоборот.

Куда-то вниз…

Во мраке…

Неспроста

Пока один, но это не гордыня —

Я под собой почувствую твердыню,

Лишь ощутив душой своей Христа!

2000г.

***

Каждый день восход-закат,

Каждый день проходят сутки,

Каждый день с утра ворчат

Облегченные желудки.

Зуб неймет, но видит глаз:

Без стыда, косясь на небо,

Кто-то просит «первый класс».

(Рядом просят корку хлеба)

Что за срам — Земля наш Храм,

Но давно обитель в скверне —

Видим черта где-то там…,

А в себе не видим черни.

Очищение есть суть,

Затяни потуже пояс,

Потерпи еще чуть-чуть,

Скорый Суд не скорый поезд.

2000г.

***

Мы спим, а где-то за окном

Толпа помешана на сексе

И душу потчует вином,

Иисусом данную на вексель.

И мы с тобой уже, учти (!),

На жизнь взираем через призму

Своего достатка,

И почти

Плюем на чьи-то катаклизмы.

Пусть где-то стонет мужичек

И снова власть кого-то дурит,

Ты — «косячек», я — «косячек»,

Один, другой и все «в ажуре».

Страдать всю жизнь «сам Бог велел».

Раз такова мужичья доля,

Мы пьем за чей-то злой удел,

Тем выражая божью волю.

Ох, как легки мы на подъем,

Что б утопить врага со вкусом.

Мы душу, душу продаем,

На вексель данную Иисусом.

2000г.

***

Ногу выдерну из стремени

И нырну под одеяло.

А в постели ночь без времени,

Для постели ночи мало.

Как прижмусь к груди кровати я,

Утону в ее объятьях…

Только ей дано понять меня,

Только ей не стану врать я.

Ночь виденьями беременна,

У нее приму я роды:

Сон, когда-то мной утерянный,

Про счастливейшие годы.

Разойдутся слезы насухо,

Я проснусь под образами,

Как у Господа за пазухой

После исповеди в Храме…

2000г.

***

Колесом бы грудь, да боюсь —

Укачусь, гонимый бурею.

Лучше вдрызг, лучше в смерть напьюсь —

Буду знать, что не халтурю я.

Что ли б мышцы мне заиметь?

Не простые — железные,

Сталью — голос и поступь — медь,

Да таким не парить над бездною.

Мне бы мысли развеять в дым,

В голове приоткрыть бы форточку,

Да остаться б так — молодым,

Чтобы — прямо, а не на корточках.

Опыт жизненный позабыть,

В потолок плевать, лузгать семечки,

Мне б копилку свою разбить,

Да сначала начать,

С копеечки…

2000г.

Чуть-чуть

Я бы не был тем, кто я есть,

Излучал бы я гнев и холод.

Надо просто чуть-чуть недоесть,

Чтобы чувствовать чей-то голод.

Я не смог бы людей любить,

Так во всем на меня непохожих.

Надо просто чуть-чуть недопить,

Что б прочувствовать жажду тоже.

Надо просто чуть-чуть пострадать

Не за деньги и не за медали.

Надо просто чуть-чуть отдать

И не ждать, что б тебе отдали…

2000г.

***

Тьма — чернее черного,

света хоть не жди.

Вновь под Новый Год идут

на Земле дожди.

И тоска тоскливая,

и на сердце груз.

Льет над нами слезы

старый наш Иисус.

Нагрешили, Господи,

за две тыщи лет,

Вытащили Демона —

заслонили Свет.

Может мало времени

подарили нам?

Рай себе готовили.

Возвели Бедлам.

Возвели — построили

в ледяной глуши

Храм для тела бренного,

но не для Души.

А Душа запущена

и разорена.

Тяжело без просвету —

давит пелена…

2000г.

***

Я устроил побег,

Только сам не сбежал.

Я устроил ночлег —

Сам я не ночевал.

Обещал я не раз,

Клялся в вечной любви

И ломал в тот же час

Обещанья свои.

Многих злил я людей,

Раздражал, не любя.

Ради чьих-то идей,

Ненавидя себя.

И махал я рукой

На размытый свой вид.

Почему я такой?

Почему не гранит?

Мне б раздуть огонек.

Дайте, что ли, огня!

Как булатный клинок,

Закалить бы меня,

Добела раскалить,

Расковать сгоряча

И грехи обрубить

Одним махом,

С плеча.

Ни на ложь, ни на зло

Не хочу уповать.

Нынче мне заподло,

Неприкрывшись, плевать.

Сам себя накажу

И издав дикий крик,

На алтарь возложу

Отсеченный язык.

2000г.

***

Я из нашей жизни приготовил блюдо,

Предлагал соседям, называл едой,

Но никто не хочет, говорят: — Иуда,

Ты зачем подсунул слезы с лебедой?!

Что же вы хотите? Разносол далече.

Из своего ж готовил и не мало лет.

Приукрасить рад бы. Извините, нечем,

Зато соли много, только хлеба нет…

2001г.

***

Что-то руки чешутся

И душа болит.

Не пора ли вешаться,

То-то будет вид.

Может подождать еще?

Может потерпеть?

Мест полно на кладбище,

Есть, кому отпеть.

Зуд в руках по-черному,

Не разжать кулак.

Что за мысли вздорные,

То не мысли — шлак.

Нет, не получается

Смерть поторопить.

Лучше год помаяться

Да ружье купить

Домик, типа «на уши»,

Девки — первый сорт,

Дорогие камушки,

«Дэвидсон» — эскорт…

Мужички- «подарочки»,

Морда — табурет.

Застрелил бы парочку.

Жаль, лицензий нет.

Что-то руки чешутся

И душа болит,

Но не время вешаться —

Совесть не велит.

Это мне-то, что ли — в ад,

Закусив губу?

Не видать застолья вам

На моем гробу!

2001г.

***

В борьбе за пышность наших тел

Отяжелели наши души.

До Бога нет уже нам дел,

Зато себя готовы слушать.

И каждый думает, что он

И только он себе хозяин,

А значит сам себе — закон.

Возможно, так считал и Каин.

Но возлюбивший свое «Я»,

Рискует крайностью другою:

Хозяин самого себя

Своим становится слугою.

Рабы себя…

А как же быть,

Когда в двух лицах мы едины —

Нельзя раба в себе убить,

Не уничтожив господина.

2001г.

***

На мои барабанные,

На мои перепонки

Отрицательно действует чье-то наглое горло.

Я бегу от него,

Я устал от бессмысленной гонки,

Но воздушной волной уже мне затылок натерло.

У меня все «великое» наше время

Давит лоб изнутри

И пищит, извиваясь всем телом,

Неуспевшая выскочить ранее вместе со всеми,

Неизвестная мысль, припечатанная децибелом.

Голова тяжела от тупой нарастающей боли,

Говорить не могу, потому что извилины в трансе.

Сколько ж можно кричать мне о том, как сладка моя доля,

Сколько можно внушать мне, что жизнь — это нечто прекрасное?

Я же чувствую…

Там…

В Сладкоголосье

Кто-то приступом мозг хочет взять.

Не утащит.

В голове, кроме снов, только череп и кости,

Да на лбу грязь и пот.

Лишь они — настоящее…

2001г.

***

Я бы жил во всех квартирах сразу,

От трущоб до самых дорогих.

Я б очистил воздух от проказы,

Я бы сам стал воздухом для них.

Я б заполнил щели все и ниши,

И тогда б узнать наверно смог,

Почему так часто «едут крыши»

У людей и вдоль и поперек.

Оттого ль, что дом родной когда-то

Разгромил кремлевский лицедей

Или это просто «мирный атом»

Уничтожил мир в сердцах людей?

Душ и тел двойная катастрофа —

Голова раздута и… пуста.

Каждый день, взбираясь на Голгофу,

То клянем, то славим мы Христа.

Мы почти привыкли к нашей боли,

Но бывают дни, когда опять

Больно нам, что все еще на воле

Те, что нас задумали распять.

Не могу, не буду, не желаю,

Не хочу и слышать я о том,

Как живет, точнее — вымирает

Та страна, в которой мы живем.

Я бы жил во всех квартирах сразу,

От трущоб до самых дорогих.

Я б очистил воздух от проказы,

Я бы сам стал воздухом для них.

Непонятно, чем они там дышат,

Я и то сегодня сам не свой —

Слышу, как, позвякивая крышей,

Весь мой дом рулит по мостовой.

2001г.

***

— Здравствуй, босяк!

Где твои ботинки?

Почему, ответь, раздет ты и разут?

Что там за ключ подвешен на резинке?

— Ключ? От квартиры, где мертвые живут.

— Здравствуй, босяк!

Здорова ль твоя совесть?

Что-то не бодрит унылое лицо.

Расскажи про жизнь, которая, как повесть.

— Ну, какая повесть.

Так, одно словцо…

— Здравствуй, босяк!

А где твоя обитель,

Дом без границ и двери без замка,

Потолок до звезд…?

— Ну, что же, заходите.

Мир мой широк да жизнь в нем коротка.

2001г.

***

Обивал я чужие пороги,

По ночам в чьи-то двери стучал,

Но напрасно истаптывал ноги,

Зря, срываясь, просил и кричал:

— Объясните мне, граждане, честно

Тайный смысл такого житья —

Раньше было нам жить интересно,

А теперь нет и дня без нытья.

Не должно быть — чем дальше, тем хуже,

Беспросветно уже много лет.

Кто из вас просветит меня, ну же,

В чем тут логика наших побед?

Нет войны полстолетья и все же

Мы за мелочь готовы убить,

И упорно мы лезем из кожи,

Чтобы шкуры волков нацепить.

Для чего мы творим беззаконье,

Прокопав между душами рвы?

Объясните мне так, что б я понял.

Разве я не такой же, как вы?

Только б лучше сидел я в «берлоге»

И тихонько сквозь зубы рычал.

…Обивал я напрасно пороги,

Зря в железные двери стучал.

2001г.

***

Я позволил бы жить в моем теле другому,

Если б в чьем-нибудь сам поселиться сумел.

Я б освоился быстро и жил в нем, как дома,

Только б мысли забрал те, что раньше имел.

Если б только возможность представилась, я бы

Подобрал себе тело, моложе вдвойне,

Со здоровьем могучим и лбищем неслабым,

Что б враждебная мысль не проникла извне.

Чтобы всякие дяди с Высокой Трибуны

Не смогли мне соврать и не портили слух,

Что, как лошади, мы проживаем табунно,

Но вожак-то не конь, а усатый пастух.

Я готов быть конем, ведь и люди не краше,

Если б только кормили получше нас, но…

Нас конечно пасут, только пастбище наше

На обычное кладбище «тянет» давно.

Не хочу, что б меня нагружали «во благо» —

Не хочу я тащить вместе с плугом и воз,

Не хочу, что б под нос мне совали бумагу,

Убеждая, что это отличный овес.

У меня от сравнений мозги заболели,

Я их сам не люблю да и пользы в том нет,

Но так близко друг к другу лежат параллели,

Что не виден почти между ними просвет.

Я позволил бы жить в моем теле другому,

Но пока рассуждал про каких-то коней,

Кто-то хитрый и злой и до боли знакомый

Мою голову занял и заперся в ней.

Ну, а я-то, дурак, все терпенье теряя,

Виноватых искал — не виновны враги:

Это я сам себя каждый день обираю,

Это я сам себе промываю мозги.

2001г.

***

У меня нет ни свата, ни брата

Среди тех, кто бы мог ими быть,

Нет того, кто помог бы «по блату»

Нищету хоть на время забыть.

Все заботы, долги, униженья

Сжег к чертям и развеял бы прах

И еще… не найду выраженья,

Чтобы выразить это в стихах.

Мог бы в прозе, конечно, «излиться»

Бесконечной, скандальной рекой —

Каждый день моя проза творится

За кирпичной стеной, заводской.

Но, боюсь, не мое это дело —

В сонме слов по бумагам плутать.

Я пройдусь по всему беспределу

Под рабочую краткую «мать»!

Я — рабочий.

Я часть серой массы,

Без которой не выжить стране.

Представитель Рабочего Класса! —

Говорили вчера обо мне.

«Представитель»…

Как часто и громко

Мы смеялись тогда над собой…

После той оглушительной ломки

В нашем стане смеется любой

Над косыми, хромыми, нагими,

Если болен и если мертвец,

Над собой и над всеми другими…,

А попробуй не смейся — конец.

Остается лишь броситься в реку

Или жизнь оборвать на суку.

Нет, не зря наши люди от века

Называют смертельной тоску.

И сажают меня и «кидают»,

И, презренье ко мне не тая,

Постоянно в глаза убеждают

В том, что главный мой враг — это я.

Это я, обыватель «в квадрате»,

Виноват в том, что в пропасть лечу…

(Я б сказал им словечко, но… хватит —

Я же лишних хлопот не хочу).

Не хочу показного ухарства,

Не хочу, чтобы вышло вот так —

Я построил свое государство,

А оно мне — тюремный барак.

Не по нраву мне все наши игры

В демократию в рамках тюрьмы.

Так, в лесу, где главенствуют тигры,

Остальные все звери немы.

Демократия — вещь неплохая,

Если поровну, если для всех.

Жаль, что наша немного глухая,

Слеповата, и лоб, как орех.

Нам свободу никто не подарит —

Все за деньги: куда ни ступнешь,

«Демократы» по фене базарят

И страну продают ни за грош.

2001г.

Ностальгия

(Арк. Кривошеину)

Отращу «благородную плесень»,

Чем с ума посвожу всех старух,

И захочется мне в «преднебесьи»

Разузнать, как живет мой друг.

Мы с ним дети одной системы,

В наших душах один огонь.

Напишу я о нем поэму

И поеду к нему в Сморгонь.

Заявлюсь весь седой и поджарый,

Прихватив лишь стихи и «привет»:

— Здравствуй, Алик!

Это я, твой старый…

Сколько зим прошло, сколько лет…!

Мы задушим друг друга в объятьях,

Захлебнемся от слов, а потом,

Отдыхая от рукопожатий,

Пять минут помолчим о былом.

Вот теперь и начнутся распросы,

Не спеша, под табачный дымок,

Про мои и его перекосы,

Кто, что сделал и кто, что не смог.

Мы обсудим житье и порядки,

Утвердившись (в стотысячный раз),

Что была не такой уж и гладкой

Наша жизнь ни тогда, ни сейчас.

Мы безмолвно блюли интересы

Воротил от бредовых идей…

Хорошо, что есть средство от стрессов —

Это парочка старых друзей.

Потому и расшатаны нервы,

Потому и болезни от них,

Что редки наши встречи, во-первых

И все реже они, во-вторых.

Да, пуста наша жизнь и цинична,

В Преисподнюю путь не далек.

Что тут скажешь, когда неприлично

С голодухи распух кошелек.

Ах, как жаль, очень жаль, очень-очень,

Что по жизни нас Рок разбросал.

Я б просиживал все свои ночи

И писал бы, писал и писал…

Он, ведь, первый и лучший мой критик.

Я в глаза ему так и скажу:

— Это счастье, что ты не политик,

Только ткнись, я тебе покажу!

Пошучу, может зло и некстати,

И, неважно — он трезв или пьян —

Он поймет все и тут же подхватит.

Черный юмор в крови у славян.

Дым столбом над остывшими щами,

Пьяный говор и свет допоздна…

Где-то в полночь, покончив с делами,

К нам на кухню заглянет жена.

Покачнувшись на табурете,

Я задам ей дежурный вопрос:

— Как живешь, Валентина? Как дети?

Ты гляди-ка, как тезка подрос!

Я признаться хотел вам сегодня,

Это ж чудо, простите за лесть,

Знать, что здравствует где-то в Сморгони

Кто-то, названный так в твою честь.

Посидим за беседой банальной,

А супруга заварит чаек.

— Хорошо, что у вас все нормально

И у нас все пока нормалек!

Пусть не видим друг друга годами,

Это нам не мешает дружить.

Есть и плюсы от редких свиданий —

После них снова хочется жить.

…Вот и все.

Сутки Богу отдали.

Истощились и нет больше слов.

Ну, а все таки, как оно, Алик?

Ну и ладно,

Цветных тебе снов!

2001г.

***

Как весел мир волнительных иллюзий,

В котором яд безвредней колбасы,

Но со времен Советского Союза

«Еще идут старинные часы».

Мы все живем по дедовской привычке,

Мы на работе спины гнем за стаж,

Вовсю гордясь «трудом» своим в кавычках

И сним ночами ленинский шалаш.

Не возвратить утерянное «знамя».

Куда девался наш ленивый треп…

В минуты встреч со старыми друзьями

Мы вспоминаем старое взахлеб:

— А помнишь, как…

— Конечно, я ль не помню,

Перед глазами… вижу и сейчас…

То озерцо казалось нам огромным.

Вернуть бы дни, нырнуть хотя бы раз…!

Исчезла боль в ладонях от оваций,

Утихло эхо «съездовских» речей,

Мой стаж давно перевалил за двадцать

И популярен стал я у… врачей.

Сказали мне «светила от науки»:

— Коль хочешь жить, лечись.

И я лечусь,

Да толку в том, ведь я лечусь от скуки,

А от болезней сам уже свечусь.

Я излучаю наши достиженья,

Я есть «продукт» Чернобыльской АЭС.

Не надо мне для света напряженья —

Я заряжаюсь прямо от небес.

Однажды я на облачко нарвался,

Его несло в мой синеокий край.

Хвала судьбе за то, что не распался,

Другой давно б проИЗОТОПал в рай.

Больничный двор почти родная хата,

Нужды — ни в чем, лишь хочется узнать

Последний день восхода и заката,

И час, когда…, а впрочем, наплевать.

Смерть есть всегда, как есть и будут войны.

Земля моя, хоть ты мне обещай,

Что не умрешь

И я тогда спокойно

Сомкну глаза и выдохну: — Прощай…

И я ЖИВУ, не знаю, как другие,

Как ни звучат слова мои смешно,

Благодаря одной, лишь, ностальгии,

Живу былым, ведь это не грешно.

Пока жива любовь в моем сознанье

И не просохли ноги от росы,

Пока я помню первое свиданье,

«Еще идут старинные часы»…

2001г.

В. Данилову

Родина — это место, где родился,

где невозможно жить,

но по которому постоянно скучаешь.

Говорил мне знакомый один (он поэт):

— Что-то счастья давненько в стихах моих нет.

Рифмы лезут какие-то грустные…

В общем, Женька, погано и гнусно мне.

Опостылело все: и чужбина-тюрьма,

И квартирная пыль, и квартира сама.

Не иметь мне за жизнь эту ордена.

Брошу все и уеду на родину.

А на родине той — ни тепла, ни воды,

Нет и света давно, лишь остались сады.

А сады те мне тоже до лампочки. —

Мне залезть бы в домашние тапочки…

Мне бы к старым друзьям, посидеть-покурить,

Мне бы старым подругам улыбки дарить.

Поболтать ни о чем есть желание.

Ну и выпить сто грамм за компанию.

Я одет и обут, и живу королем,

А на родине стены пропахли углем.

Сколько троп было мною там пройдено…

Я забыл, какой запах у родины.

Здесь рассветы не те и туман не такой,

Даже тучи пропитаны смертной тоской.

Мне б — в грозу и поднять к небу голову.

Не здорово бы было, так здорово!

Наплевать бы на все, к чему раньше спешил,

Вот тогда бы я, думаю, снова ожил.

Ну, на что эта клетка просторная,

Где зачахну без времени скоро я.

Не желаю — вот так.

Разорву черный круг.

Так, что, Женька, ты знай — коль позвонишь

И вдруг

Там гудки бесконечны до странного,

Значит все,

Значит, начал я заново.

2001г.

***

Может кто-нибудь где-то услышит,

Может кто-то об этом прочтет:

Он же воздухом нашим не дышит,

Он о жизни разваленной пишет,

Ну, а сам точно также живет.

Нет, не тот он, не тот он, не тот!

Я, конечно, грехи не скрываю,

Я, наверное, много грешу.

Нет, не ангел я, я это знаю

И как все я, увы, выпиваю,

Но об этом, ведь, я и пишу —

О себе, продающем душу.

А кому еще? Кто еще может?

Кто решится на ночи без сна,

Если страх и мурашки по коже,

Взять «кирпич» и себе же по роже,

Что б в лицо превратилась она.

Такова моей правде цена.

Наша жизнь, как тельняшка.

На деле

Черно-белая жизнь — не краса:

Если вы с полосы не взлетели,

Как ни прыгали, как ни потели,

Значит это не та полоса

И с нее не взлететь в небеса.

Для меня лишь в одном утешенье —

Хоть кого-то, но все же спасу —

Я давно принял это решенье.

Если нет, значит, нет мне прощенья,

Я другого не перенесу,

Вновь на черную став полосу…

2001г.

***

Через бред красных лозунгов шел напролом

И при этом, сознанье ломая,

Был я горд и доволен, что выжил умом,

И не выжил пока из ума я.

Я не жизнь потерял, я утратил себя,

Но не брезгую тем, что осталось.

Эта малая часть — мое лучшее «я»,

Отфильтрованная моя «малость».

Я не брит, не причесан, одет кое-как,

Джинсы в дырах и в пятнах рубаха.

Я — Иван.

Тот, которого дразнят — дурак.

У меня не лицо, мол, а ряха.

Ну, дурак так дурак.

И всего-то делов,

Что похож на побитую грушу.

Коли рожа крива и прикид мой не нов,

Я на подиум выпущу Душу.

Красный нос, синий глаз, в табаке борода…,

Но как ни было б горько и тяжко,

У меня для друзей наготове всегда

«Три рубля» и Она нараспашку…

2001г.

Вывод

Я обычный и простой,

Я давно не холостой,

Только это ничего еще не значит.

Я не старый, не седой,

Где-то даже молодой,

Самый средний, без машины и без дачи.

Я работал, как умел,

Ничего не заимел,

Кроме опыта и женщины любимой.

Пригодился опыт здесь —

Слава богу, дети есть,

А в нагрузку сто проблем неразрешимых.

Я мифический герой,

Как мне кажется порой:

Я родился в той стране, которой нету,

И пронес в ней твердо я

Званье очень гордое —

Гражданин СТРАНЫ бессмысленных СОВЕТОВ.

Но нет худа без добра,

И без правил есть игра,

В беззаконье и судья уже не нужен.

Главный помню я совет:

Там, где грязь, законов нет.

Сам живи, а остальным пусть будет хуже.

То, что общее — твое,

Остальное все вранье —

Пыль дорог и поцелуи на закате…

Век живи и век хватай,

Никому не отдавай,

А отдашь, так самому потом не хватит.

Шевельнешь чуть-чуть ногой,

Тут же след займет другой,

Да прикатит за собой еще и тачку.

Так что, лучше выбирай,

Свой коттедж или сарай,

Что удобней, воровство или подачка?

11.2001г.

***

Сто чертей-террористов в мой мозг забрались

И советы дают то и дело,

С кем дружить, как любить…

Хоть ты в ад провались,

До чего это о-СТО-чертело!

Чту всю жизнь, установленный кем-то, режим,

Постоянно себя унижаю,

Бью я морды своим и поклоны чужим,

Режу душу свою без ножа я.

Ах, как хочется жить, полной грудью дыша,

Ах, как хочется, чтобы любили!

Ах, как хочется думать, что жизнь хороша —

Слава Богу, еще не убили!

Слава Богу — живу, слава Богу — дышу,

Но хожу в полный рост только утром.

Круглый год, день за днем, на заводе грешу,

Проходя полный курс «камасутры».

Ах, как хочется быть вдалеке от проблем

И решать их, лишь плюсы итожа:

Одному ни к чему, если мне, то и всем —

Это значит, что б каждому то же.

Мне построили город, но стал он стеной,

Мне построили дом — стал он кельей.

Я молюсь по ночам, а внизу, подо мной,

Сатанинское слышно веселье.

Сквозь неистовый смех, то слабей, то сильней,

Пробивается, мир сотрясая,

Дробный топот копыт.

Не коней, не коней!

Кони спят по ночам, я-то знаю.

Я, ведь, тоже, как конь — не чета всяким псам,

Но не надо бессмысленной травли —

Приласкайте и я, громко фыркая, сам

Под седло свою спину подставлю.

2002г.

Старым коммунистам

Стареем мы и память стала ржавой,

Но иногда, сквозь ржавчины налет,

Вновь проступает бывшая Держава

И больше спать спокойно не дает.

И мы кряхтим, ворочаясь устало:

— Ну, как же так, страна, ведь, не строка?!

Она ж была, согласно «Капиталу»,

Возведена как будто на века!

Чужой рукою вычеркнуты годы,

Из старых «истин» выжила лишь Ложь.

Социализм, как вышедший из моды,

Пошел под нож, решительно — под нож.

Не мне судить, но что-то здесь не чисто,

Ведь это факт, клянусь своим отцом,

Что те слова «считайте коммунистом!»

Уже сродни — «считайте подлецом».

Зато опять работаем «для галки»,

Ругая вскользь начальников и сны…

Ох, как нужна нам старая закалка

И твердый дух для будущей Страны!

2002г.

О том, что…

То, что ушло — не вернется,

То, что вернется — не ново:

Память от пут отряхнется,

Чтобы опутаться снова.

Вспомним о тех, кто родится

И остальных не забудем.

Главное — не устыдиться

В том, что мы, все-таки, ЛЮДИ!

28.06.2003г.

«Дома не все»

Голова, словно печь,

Жрет сырые дрова…

А-у-меня-дома-не-все —

Не хватает шаров,

Что заходят за ролики —

Я нездоров.

Голова, как утюг —

Пар идет через рот.

Едет крыша на юг,

А с собой не берет!

И тоска по Весне

До седин довела…

Но в усталой стране

Места нет для тепла.

Холодеет душа

От горячих обид.

Да, Земля хороша,

Но она — инвалид…

02.01.2004г.

***

Что ждет нас в будущем, точно сказать не берусь,

В мире появится много новейших искусов…

В Красную книгу Земли занесут Беларусь,

В Черную книгу Земли занесут белорусов.

Все мы болеем и лечимся, также и я.

Только, боюсь, что когда-то, в больницу уехав,

Выживу, вылечусь, вылезу — «Здрасьте, друзья!»

«Здрасьте, друзья!» — мне ответит далекое эхо.

За сигаретами выйдешь — не брит и помят,

Смотришь — на встречу земляк из пустого трамвая:

— Здравствуй! Ну, как там Полесье?

— Уже не шумят.

Тихо вокруг, ведь на кладбищах так и бывает.

Грустно от вида пустынных дворов и домов,

Город красив, но смотреть на него лучше ночью.

Нынче по улицам бродит один ветерок,

С места на место гоняя газетные клочья.

Гонит обрывки, как листья осенней порой,

Вечную зиму как будто всем нам предрекая.

Где-то о пиве тоскует «последний герой»,

Он нам сродни, только жажда у нас не такая.

Хочется жить, чтобы ЖИТЬ, чтобы не доживать,

Хочется смеха, особенно детского смеха.

Слышишь — в квартире напротив вздохнула кровать

Или старик прохрипел, в новый мир переехав.

Хочется, хочется, хочется просто хотеть

И не надеяться больше на чью-нибудь милость.

Слышишь, земляк — где-то рядом прощелкала плеть…

Мне, дураку, показалось, что сердце забилось!

Мы не Держава и даже не суперстрана —

Нам до «вторых» далеко, а не то, что б до «первых».

Слышишь, как жалобно где-то запела струна?

Или гвоздем провели по натянутым нервам?

Что в ней хорошего, в нашей мирской суете —

Бегаем, мечемся, лечимся, рвемся из кожи…

Кто там сказал, что богатство равно красоте?

Может и Небо с Землей друг на друга похожи?!

Там, в небесах все не так, там, наверное, тишь.

Там благодать и покой настоящего Рая.

Значит, земляк, и у вас тишина, говоришь?

— Вечный и мертвый покой без конца и без края.

Что ждет нас в будущем, точно сказать не берусь,

В мире появится много новейших искусов…

В Красную книгу Земли занесут Беларусь,

В Черную книгу Земли занесут белорусов.

01.2004г.

Жизнь

Еще не вспомнив, забываем Бога,

Еще не встав, летим вниз головой.

Мы выбираем ровную дорогу

И все равно ступаем по кривой…

Для нас судьба не бережет патроны —

Бьет на ходу, с колена и на взлет.

Мы водку пьем для самообороны,

Когда на нас в атаку жизнь идет.

Как часто нам она все планы рушит

Грозой в ночи — водою и огнем…

…Где тот костер, согреющий нам души,

Где тот привал, когда мы отдохнем.

08.06.2005г.

***

Когда воспоминания сильны

Да так, что нету сил их больше слушать,

Готов и я, порой, у Сатаны

Просить о том, что б прошлое разрушить.

Не допроситься.

Даже у него.

Да и наверх не докричаться.

Боже,

Как хочется смертельно одного —

Что б жизнь со смертью не были похожи!

Когда ты мертв, а думаешь, что жив,

Когда хрипишь, а думаешь, что дышишь,

Когда казнен,

Лишь тем и согрешив,

Что был рожден под собственною крышей…!

08.05.2009г.

Лозунги сумасшедшего мира

Забейте в квартирах двери,

Закуйте себя в оковы.

Забудьте свои потери —

Спокойно теряйте снова.

Сотрите с отчетов копоть,

Смотрите в глаза Итогам,

Не бойтесь упавших в пропасть —

Нас еще очень много.

Еще не родились внуки,

Но яма для них готова.

Свяжите немому руки

И дайте свободу слова!

Мы помним, как брат на брата

С вилами — из-за богатства,

Но, ведь, не зря когда-то

Придумали люди Братство.

Братаемся неустанно,

Братаемся, что есть силы —

Есть братская помощь странам

И братские есть могилы.

Народ не народ —

Остатки

Уже новый вирус косит.

И чувствую, что не танк я,

Но башню упорно сносит.

Задрайте танкистам люки,

И дайте им по гранате.

Пускай подорвутся, суки —

Хоть будут «бычки в томате»!

Ты хочешь забыть про лапти?

Ступай по кривой дорожке —

Или облизывай зад всем,

Или облизывай ложки.

Отрежьте спортсмену ноги

Под звон золотых медалей.

На финишной на дороге

И не таких мы видали.

Промоем желудки водкой,

Купюрами вытрем губы.

Сидящему за решеткой

Поставим стальные зубы.

Пусть будет чем грызть в неволе

Гранит воровской науки,

А мы, арендуя столик,

Сыграем на жизнь от скуки.

Поделим жизнь на полоски,

Пусть черная станет первой.

Мертвому всунем соску —

Пусть успокоит нервы!

24.05.2009г.

***

Где есть тоска, там где-то Невезенье

Прокралось незаметно, исподволь.

Ну, что ему души моей горенье,

Ему бы только видеть мою боль.

Скурив бычок и радио прослушав,

С потрескавшимся зеркалом вдвоем,

Я водкой обволакиваю душу,

Как язвенники язву — киселем.

Я с юных лет отравлен был речами,

Но и сейчас в крови еще тот яд.

Я душу продаю свою частями,

Всю жизнь билет оплачивая в ад…

Весна 2009г.

***

Я такой же, как все, просто опыт большой,

Просто мало светила звезда.

Слишком часто я пил и болел я душой,

Да и сердце болело всегда.

Для чего много лет справедливость искал,

Для кого колыбельные пел.

Просто часто в чужие проблемы вникал,

Просто сам я пожить не успел.

Чье-то горе хлебал,

Сообща, горевал.

Но всегда что-то делал не так —

Я чужое хранил, а свое пропивал,

За бесценок, за грош, за пятак…

08.12.2009г.

Отголоски…

Скажем жизни Привет и войдем, господа, в этот круг,

Круг, в котором и Зло и Добро уживаются вместе,

Но сначала разыщем своих половинок-подруг,

Чтобы их защитить и самим не остаться без чести.

Для чего родились, не дано до конца нам понять,

Как и то, почему по каким-то дурацким законам

Те, кого охраняют и те, что должны охранять

Ту же водку хлебают, и те же едят макароны.

Я хотел быть в середке, ведь первым мне быть не дано,

Почему-то считая, что стану с толпою единым.

Между злом и добром я искал что-то среднее, но

Не всегда, к сожаленью, была золотой середина.

Старый мир погорел, а на новом нет даже берез,

А на новом лишь пепел сгоревшего дома остался,

А на пепле следы от давно уже высохших слез

И мираж вдалеке, за которым всю жизнь я гонялся.

Никому не заполнить вовек пустотой пустоту,

Опустевшую душу наполнить добром очень сложно.

Как легко запятнать и как сложно отмыть красоту…

Как легко потерять, а найти иногда невозможно.

Мы пришли, добрались, родились! Мы уже на Земле.

Мы на грешной планете, откуда назад не вернуться.

Надо жить-поживать, но не как-нибудь так — в тишине,

Надо — в голос, да так, что б нас Время боялось коснуться.

Скажем жизни Привет и войдем, господа, в этот круг…

06.03.2010г.

О жизни или ни о чем — 1

Я подарил бы себе все, чем бредил когда-то,

Я подарил бы и то, что я буду хотеть,

Если бы жизнь, как на смерть уходящим солдатам,

Так безысходно мне вслед перестала глядеть.

Не по пути ей со мной, я давно это понял,

Мимо проходим, не глядя друг другу в глаза.

Что-то сложилось не так — я, как в карты на зоне,

Сделал последний свой ход, но пошел не с туза.

Все бы достал — здесь не надо особых извилин.

И журавля бы догнал где-то в небе, как знать…

Только, вот, есть лишь одно, что я сделать бессилен —

Мимо прошедшую жизнь мне уже не догнать…

07.10.2010г.

О жизни или ни о чем — 2

Проходит жизнь… Ну, что ж, она с ногами.

Я тоже не без ног, но, вот, беда —

Она спешит, петляет и кругами

Уходит вдаль, неведомо куда.

За нею мне, как видно, не угнаться.

Когда был юн: и тверд был, и упруг…

А что сейчас — приходится стараться,

Чтобы успеть на свой последний круг.

Но я старею тихо, аккуратно,

Уже и в сердце чувствуется сбой.

Уходит жизнь куда-то безвозвратно

И неуклонно тянет за собой…

09.10.2010г.

О жизни или ни о чем — 3

Снова сегодня хочу поразмыслить о жизни,

Годы чужие не трону, причина одна:

Мне б за свои как-нибудь отчитаться Отчизне —

Я ничего ей не дал, впрочем, как и она.

Нет, не слагается что-то о ней панегирик,

Но и судить не могу, так как я не судья.

«Ерш твою медь» — говорил знаменитый сатирик,

«Ерш твою медь» — те слова повторяю и я.

Нам все твердят, что мы жили когда-то в Содоме.

Кто, там, кому не давал, ну-у, естественно, жить? —

Если умен головой, твое место в дурдоме.

Если с больной — можешь в Сочи ее подлечить.

Там, где я жил, в том «отстое» гадючье-удавьем,

Был на все случаи принцип главнейший один:

Если не можешь — научим, не хочешь — заставим.

Не возразишь, если хочешь дожить до седин.

Я «НИ О ЧЕМ» написал — эта тема больная,

Тему избили давно уже, что, тут, скрывать.

Умерла тема, отмучилась — я это знаю,

Предпочитая в спокойствии дни доживать.

10.10.2010г.

Никто

Меня никогда не бьют.

Ну, изредка, так…

Бывает…

Меня никуда не шлют

И даже не посылают.

Мне не плюют в лицо

И за спиной не злословят.

А если слетит словцо,

Так тут же его и словят.

Ни «против» меня, ни «за»

Язык, что родной, что вражий —

Ни прямо, ни вслух, в глаза

Не наорет, не скажет.

Естественно лишь одно

Из всех потайных желаний —

Спокойно залечь на дно

И не быть всегда на грани…

Не властелин и не раб —

И жизнь свою не лелею,

Не потому что слаб,

А просто придавлен ею.

Меня никогда не бьют,

Мне некому дать сдачи.

Не думайте, что я крут.

Нисколько.

Ведь я лежачий…

23.11.2010г.

Свобода действий

Нам есть, чем гордиться

И есть, что скрывать.

Нам есть, где трудиться

И где «остывать».

Мы знаем путь к славе,

Но он перекрыт.

Правитель безглавый

На троне сидит.

Нам есть, где лечиться

И где умирать,

Нам есть, где учиться

И — где воровать.

Мы немы, как рыбы

В желудке раба.

Не наш это выбор,

Но наша судьба!

04.04.2011г.

Жизнь или смерть

Бывают минуты у нас иногда,

Блаженства и неги, а в сердце

Нет места печали и злу, и когда

Лишь хочется смерти для Смерти.

Естественны мысли, как дым сигарет,

Бессмертно желанье простое:

Нам хочется верить, что Смерть — это бред,

Но правда лишь в вечном покое.

Закапал, вдруг, дождь. Ничего, обождем.

Его переждать нам не сложно.

Но можно и дальше идти под дождем.

По жизни, порой, невозможно.

Как много запретов для тех, что живут,

И нет их совсем у усопших.

Спокойствие сна — основной атрибут

И в личных могилах и в общих.

Нас можно по пальцам руки перечесть,

А их под землей миллионы.

Возможность нежить — разве это не честь?

Есть шанс наплевать на законы.

Мы их должники — это тоже закон

(Вот, только не надо про чувства!)

Мы к ним, как в театр, идем на поклон:

«Волшебная сила искусства».

Искусства не видеть, не слышать, не знать,

Не тешить пустое утробье.

Забот — ни одной и назад не загнать,

Не зря их так много в загробье.

Неплохо бы Смерть обмануть, но пока

Готовимся к будущей тризне,

Пока та, вторая, еще далека,

Нам хочется жизни для Жизни!

08.07.2011г.

Что такое народ?

Народ… народ… народ…

А народ — это кто?

(Г. Михлин «Народ устал!»)

Что такое народ?

Для кого-то он сброд,

Для кого-то толпа,

Для кого-то пальба,

Для кого интеллект,

Перекрытый проспект…

Карнавал для одних

И мишень для других…

Что такое любовь?

Для кого-то «морковь»,

Для кого-то жена,

Для кого-то стена.

Для кого-то «содом»

И разлука потом,

Затяжная гроза

Или просто слеза…

Что такое престиж?

Для кого-то Париж,

Для кого-то «авто»,

Для кого-то ничто,

Для кого красный бант,

Для кого бриллиант,

Для одних это чин

Или куча мужчин…

Что такое покой?

Взмах ленивый рукой,

Ворох старых газет

И с газетой клозет.

Для кого-то сто грамм,

Пульт на сотню программ,

На работе пинг-понг

И на море шезлонг.

Что такое мы все?

Вечный бег в колесе,

Горы брошенных шин

И скопленья машин.

Это очередь в ГУМ,

Это массовый бум,

Для кого-то завод

Или просто народ.

Что такое народ?…

05.08.2011г.

Булату Окуджаве

Землетрясения, цунами… —

Кого-то снова бог прибрал…

Когда же он придет за нами,

Давненько нас он не карал.

С войны еще, последней, что ли,

К себе не гнал-не призывал,

Он не держал и не неволил,

Но воли полной не давал.

А нам до воли нету дела,

У нас Покой всему глава.

Имеем мы всего лишь тело,

В котором дух живет едва.

А дух невидим — всем известно,

А значит можно наплевать,

И мы плюем — нам интересно,

Чем станет он нам отдавать.

Землетрясения, цунами…

А мы назло себе живем,

Живем словами и делами,

Не зная, что все дело в Нем.

То, что мы есть частичка бога,

Мы вспоминаем не всегда.

У нас на всех одна дорога,

По ней не ходят поезда…

09.08.2011г.

Эмоции

Что изменилось в нашем мире новом?

Да ничего, но есть один секрет —

Я вместо водки пью вино и снова

Вхожу во вкус дешевых сигарет.

Я деградант и в этой странной роли

Я возвращаюсь в общество зверей,

И если это делаю по воле,

Могу заверить, что не по своей.

Ну, почему, в тот миг, когда я в трансе

Держусь из сил последних на плаву,

Со всех сторон твердят мне иностранцы,

Что я король и лучше всех живу.

Как тяжело, как больно это слышать,

Когда кричу, хоть мне и не рожать.

Который год все дальше «едет крыша»

И мне никак ее не удержать.

ПОЖИТЬ бы год, но время уплывает,

Летит к чертям все, чем я дорожу.

Я знаю, кто об этом тоже знает.

Сказал бы вам, но все же не скажу.

Ну, а пока я снова умоляю:

— За мной, туда, пожалуйста…

Скорей…!

Вон, там, за стенкой кто-то умирает!

…Я думал — скрип

Несмазанных

Дверей…

03.12.2011г.

***

Я повешу на крючок душу,

На морозе остужу сердце,

Лягу на пол и начну слушать,

Как сбавляют частоту герцы.

Мне давно пора унять тело —

Отекли от головы ноги.

Мало я хороших дел сделал,

Но зато мечтал о них много.

Совесть где-то в уголке дремлет…

Не желаю зрелищ, лишь — хлеба.

Сколько мне еще топтать землю,

Сколько мне еще смотреть в небо?

Не нашел в своей реке брода,

Все тонул в ней — так и жизнь прожил.

Остальные промелькнут годы,

Но надеюсь, что не зря,

Боже…

19.12.2011г.

Ах, если б…

Ах, если б знать, где глубина

И вовремя нащупать дно,

Я никогда не знал бы дна,

Откуда выплыть не дано.

Ах, если б крикнуть: «Не злословь!

Не наноси душевных ран!»

Но лишь сжимаю скулы вновь,

Пугая фигою карман.

Ах, если б я из всех дорог

Мог выбирать ту, что по мне,

Наверно б я из ада мог

Вернуться, не сгорев в огне.

Ах, если б этот беспредел

Предел имел, в конце концов,

Я в тишине бы не сидел,

А слушал вой своих врагов.

Ах, если б я…

Ах, если б он…

Ах, если б все мы…

Нас же рать!

Но, видно, есть такой закон

Для тех, кому на все плевать…

24.12.2011г.

Авангардизм в политике

Историю творят личности

Или творят массы?

Да, были… в эпоху античности,

Теперь они грабят кассы.

На смену навозу конскому

Приходит слюна собаки.

Я б оду сложил Македонскому

За гордое имя — Хакер.

Свободны места эпохальные —

Садитесь, пожалуйста, воры!

Забудьте рисунки наскальные,

Есть лучше холсты — заборы.

Не зная границ практичности,

Но ради растления расы

Творят Историю личности,

А потворствуют массы…

31.01.2012г.

Было…

Взял я водки бутылку для стимула,

Бутерброд, сигареты и семечки,

Выпил «сто», закурил и нахлынуло —

Вспомнил, что-то, «горбатое» времечко…

Было время зловеще-тор-р-ржественным,

Когда воздух казался наркотиком.

Опьянение было естественным.

Неестественной — только эротика.

Мы кричали с порога родителям —

Скоро будет, мол, жить интереснее.

Отвечали отцы снисходительно:

— Что нам надо — дожить бы до пенсии…

Но уже надоело нам жить взаймы,

Быть и жертвой и чьим-то орудием…

Ах, с каким наслаждением утром мы

Наливали в стакан словоблудие!

Осознав, вдруг, что люди не лошади,

Со словами «свобода» и «матерью»,

Осаждали мы скверы и площади,

С кулаками ломясь в демократию!

Обещанья набили оскомину,

Но не выбить дававших с плацдарма их.

Сколько касок шахтерами сломлено…

Столько мальчиков не было в армии!

Повзрослели с тех пор, научились жить,

На испуг не возьмешь нас эротикой.

Мы и воздух давно уже выпили,

Заменив настоящим наркотиком.

Время лечит склерозом и водкою,

Мне действительно жить интереснее,

Побазарю на лавочке с тетками.

Что мне надо — дожить бы до пенсии…

08.03.2012г.

Буря в стакане с нервами

Есть ответ на вопрос,

Но вопрос остается:

Почему я живой,

Но никак не живется.

Кто-то выдумал нож,

Думал — помощью будет,

Но все чаще ножом

Нарезаются люди.

Почему? Почему?

Почему в нашем мире

Мы возводим дворцы,

Проживая в сортире,

И Земля так кругла,

Но стучится квадратом,

И осколки нужны,

Чтобы делать гранаты?

Скачет Время вперед

На свидание к Смерти,

Оставляя следы

В треугольном конверте.

Капля крови — медаль —

На прилипшей повязке

И не важно, что там,

Под солдатскою каской!

Это просто отчет

О проделанных дырках,

Это эхо трибун

Древнеримского цирка.

Это жажда убийств,

Возведенная в степень…

Нет страшнее оков,

Чем свободные цепи!

05.06.2012г.

Иронический экспромт

Возможно, я еще живой:

Меня грядущее тревожит,

Хожу с больною головой,

Но эта боль по ком-то тоже.

Пока скучаю по отцу

И на душе скребутся мыши,

Неравнодушен к подлецу

И ненавижу его «крышу»,

Пока могу вбить в стенку гвоздь,

Пока могу быть равным в «стае»,

Пока я знаю, что не гость,

А в жизни сам себе хозяин…,

Возможно, я еще живой.

11.06.2012г.

Моя жизнь

(с иронией о себе)

Я первые семь лет был неспокоен

И где себя я только ни искал…

Сосал я грудь, что б понять кто такой я,

Но ничего о жизни не всосал.

Пошел я в сад для самосовершенства,

Меня и там подкараулил шок —

Не дал мне ни покоя, ни блаженства

Источник философии — горшок.

Часами я на нем сидел в надежде,

Что что-то озарит пытливый ум.

Мешали воспитатели-невежды,

Моих не принимая высших дум.

В конце концов, устав от них безмерно,

Семь лет отдав бессмысленной борьбе,

Ушел я в школу жизни и наверно

За это благодарен был судьбе.

Я десять лет гуру прилежно слушал —

Мол, скоро все вопросы разрешу.

Ах… до сих пор мои больные уши

Не забывают длинную лапшу…

Но, наконец, прозрели мои очи —

«Гранит науки» мне не по зубам.

Я на завод устроился рабочим

И вот теперь сказать хочу я вам:

Все тридцать лет, науку презирая,

Я отработал честно за станком.

Один нюанс — больной теперь с утра я,

И не могу ходить уже пешком.

Хвала судьбе: спасибо — не калека,

Я даже чью-то стройку сторожу.

Искал я жизнь, что б стать в ней человеком.

Нашел лишь то, чем в луже я сижу…

11.07.2012г.

Смерть. Друзья. Время

Грозный наш «новострой»

Запер жизнь «под печать».

Прошептал бы порой,

Но нельзя не кричать.

Что я в жизни успел

И зачем к ней прилип?

Хорошо, что не пел —

Я давно бы охрип.

Государство — музей,

Здесь не нужен билет.

Было много друзей,

Но за несколько лет

Повинуясь судьбе,

Унесла круговерть…

Не в обиду тебе —

Постаралась ты, Смерть.

Я тебя не виню

В том, что их пережил,

Только часто я сню

Тех, с кем с детства дружил.

Затащили в бедлам…

Дней былых не вернуть.

Дали выдохнуть нам,

Но не дали вздохнуть.

20.07.2012г.

***

Сто дорог, сто плетей…

Может, я заслужил их.

Сто подруг, сто друзей,

С детства сердцу мне милых.

У потерянных мест

Нет надежд хоть на что-то.

Только старый подъезд

И на кладбище фото.

Подавление сил —

Выражение Веры.

Как бы ты ни просил,

Все становится серым.

Не найти тишины

Даже в грезы ночные.

Схоронился бы в сны,

Но и сны не цветные.

Или мозг мой больной?

Словно нерв оседлали…

Нет стены за спиной,

Нет и в будущем дали.

Посветить бы вперед,

Только слеп от рожденья.

Не отыщется брод,

Да и нет уже рвенья…

29.01.2013г.

Народ

В чем твоя роль?

Глупый вопрос.

Памяти ноль —

Сладкий склероз:

Утром стакан, вечером бред:

Смутное «Надо!» и честное «Не-е-т!»

Нет — кандалы!

Да — кислород!

Хватит хвалы,

Ты же НАРОД!

С потом тебя, брат белорус,

Кто-то все годы мотает на ус.

Радостный шаг,

Радостный бег —

Это твой враг,

Ужас для всех.

Грубый оскал, веник из розг,

Греющий кровь, усыпляющий мозг.

Важный мундир,

(Главный момент)

Он командир,

Ты монумент

Жертвам свобод, худших из пут —

Праву на водку и праву на труд.

Люди — скала,

Головы — лед.

Скоро тела

Током пробьет

Высший разряд, нервы открыв:

Вспыхнет фитиль, созидающий взрыв.

Бывший кирпич,

Камень и сталь

Выкладут клич

В новую даль.

Ложное «Нет» смоет вода,

Только останется честное «Да!».

08.07.2013г.

Ирония над собой

Постаревшее поколение…

Из мальчишек и юных дев…

Я, как все,

И не стал я гением,

Несмотря на приставку «Ев-».

Годы боли и дни счастливые

Отразились в моих стихах.

Как-то буднично

Сиротливые

Все мечты превращались в прах.

Отфильтрованное сознание

На мгновение задержись!

Наконец-то,

Уже,

На грани я,

Но не той, за которой жизнь…

07.09.2013г.

На войне, как на войне

Вдруг, старый фильм приснился мне

Про «на войне, как на войне».

Хороший фильм, герои — класс!

Хороший фильм, но не про нас.

Сейчас на всей Земле бардак,

И все у всех идет не так.

А в голове одна из фраз:

— Вот, брошу пить, возьмусь за вас…

Расставлю все я по местам.

«Вот, брошу пить…» — какое там…

Какой порядок и уют,

Когда лишь мертвые не пьют?

И в скорби я, но не в слезах.

Скажу я «Ух!» (Не путать с «Ах…»)

А вечерком нарежусь вновь

И буду думать про любовь.

Эй, гражданин, етит твою,

Ты протрезвел? Иди — налью.

В нас оптимизма не убить:

Устроим мир, лишь, бросим пить…

…Во мне звучит одна из фраз:

— Вот, брошу пить, возьмусь за вас!

Хоть сам давно уже на дне,

Ведь, на войне, как на войне…

18.10.2013г.

Бродяжье

Верим в рай за каким-то краем,

Верим в то, что там лучше жить.

Мы завидуем, но признаем —

Не спешим мы туда спешить.

Глупо верить, что где-то лучше,

И выискивать в сказках быль.

Я в своей стороне — заблудший,

А в чужой стороне — ковыль.

Кто-то вложит в ладонь монету,

Кто-то просто нальет воды.

Где-то выпьешь — и горя нету,

Душу настежь — и нет беды.

И рассказывать мне не надо

Про богатый чужой уют.

Мне в своей стороне не рады,

А в чужой стороне убьют.

Пусть обходят, скривившись, люди,

Подсыпая на раны соль.

Если рядом товарищ будет,

Он мне словом залечит боль.

Я живой, значит я в порядке

И не нужно мне лучших благ.

Мне в своей стороне несладко,

А в чужой стороне никак.

Мне закрасили в детстве годы

Чем-то розово-голубым,

Только звали меня уродом,

Только был я для всех немым.

Глупо верить, что мог быть лучше,

Не такой оказалась быль.

Я в своей стороне — заблудший,

А в чужой стороне — ковыль…

07.11.2013г.

На том стоим

(рассказик в стихах)

Наш путь во мраке.

В этом мраке нам не виден порох,

лежащий под нами. Так что, зажигай спичку —

нам нужен свет, чтобы идти дальше.

(«Дикие мысли»)

Бочка с порохом.

Говорят — это что-то опасное,

Говорят, что нельзя рядом с нею курить.

Мы, конечно же, с этим

Сто процентов согласны, но…

Но упорно и тупо

С судьбой продолжаем хитрить.

Сколько бочек таких в нашу Землю заложено…

Даже тот, кто зарыл,

Их не знает число.

Он твердит, что ему это знать не положено,

А тому, кто ему приказал, тоже крышу снесло.

Как солиден тот самый,

Без «крыши»,

О морали толкующий,

Демократией бредящий,

Продолжая все страны хулить.

Только где-то под нами

Глубоко

Погреба с тем, что может стать будущим,

Рядом спички и трубочка:

Нам позвонят, когда подпалить…

20.05.2014г.

Друзья уходят…

(всей Украине посвящается)

Я знаю, ты все умеешь, я верую в мудрость твою,

Как верит солдат убитый, что он проживает в Раю…

(Булат ОКУДЖАВА «Молитва»)

Друзья уходят, и мы их судим,

И это больно для нас вдвойне.

Ну почему же когда-то люди

Не помышляли о войне.

Друзья уходят, ведь, их убили.

Как громко гимны им ни играй,

Они не слышат, они в могиле

И может даже попали в Рай.

Друзья уходят и не приходят —

Откуда только взялись враги:

Все те же лица, родные, вроде,

Хоть и продажны, но дороги.

Друзья уходят — все надоело.

Жизнь не волшебна, ну, как тут быть —

Вспахать ли поле, открыть ли дело,

А может проще себя убить.

Друзья уходят, их мир бесчислен,

Не сознавая, кто их Тиран,

К успокоенью от диких мыслей,

К успокоенью от глупых ран.

Друзья уходят, прозрев, похоже,

Попав случайно в плен тишины,

Но он, отдельный, сдержать не сможет

Самоубийства своей страны…

09.08. 2014г.

Возможно ли…

Сдохните, те, кто клеймил мою землю войной!

Сдохните все в одночасье иль поочерёдно!

(Андрей Кривцун «Сдохните!»)

http://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=552978

Ах, если б проклятья могли нам помочь,

Возможно б, осталась жива чья-то дочь,

Возможно б, иссохли враги от вины,

Возможно бы, не было даже войны.

Возможно бы, стал дружелюбней народ,

Возможно б, умней стал моральный урод,

Возможно б, друзьями остались друзья,

Возможно б, меняться не начал и я.

Возможно, нельзя никого проклинать.

Возможно ли, нет ли, откуда нам знать.

Возможно, вернется проклятье потом…

Что делать, когда атакуют твой дом.

Возможно ль, кричать с одобрением нам

Друг другу стреляющим в грудь пацанам.

Возможно, ни эти, ни те не правы,

Оставшись без ног, без руки, головы…

Возможен ли мир на одной из планет?

Возможно и да, но скорей всего нет.

Возможно б, проклятье сумело помочь,

Но… не возвратится домой чья-то дочь.

Ночь с 19 на 20 января 2015г.

***

Я сижу в интернете.

Мне тепло и уютно.

Пью кофе.

Социальные сети

Говорят, что в общенье я профи.

Говорят, что проблемы

Я решаю тактично и с ходу,

Что по силам мне темы

Разных толков и разного рода.

Мне по силам задачи,

Над которыми бъется наука.

Я б решил им иначе,

Но решать их огромная скука.

Я сижу в интернете

Ставлю «лайки», веду разговоры,

Забывая о лете,

А оно еще очень не скоро.

Мне тепло и уютно.

Я пью кофе и вкусные соки,

Вспоминая, лишь, смутно,

Что кого-то бомбят на Востоке.

Говорят, что он ближний —

Это так, если смотришь на карте.

С этим будет не лишне

Разобраться, но где-нибудь в марте.

Все же что-то не чисто,

Ведь, не зря так кричат заголовки,

Что кругом террористы

Закосили под беженцев ловко.

Что, мол, мама Европа

Приютила от сердца несчастных,

Что теперь мы все… в попе.

В общем, плохо у нас и ужасно.

Мне не хочется верить,

Но, как видно, наверное, этим

Скоро будем мы мерить

Не слезливые строки о лете.

Будем мерить мы совесть

Выражением лиц и эмоций.

Станет каждая новость

Главным стимулом встать и бороться.

Это так внутривенно,

Что становится небезразлично.

И уже постепенно

Чье-то горе становится личным.

А когда повсеместно,

Значит, все мы за Землю в ответе.

Я, ведь, сам, если честно,

Для того и сижу в интернете…

07.12.2015г.

Ненужные двери

Синее небо, желтое поле,

Девушки-ангелы, в косах цветы…

В этом не вся украинская воля?

Это не чудо земной красоты?

К счастью простому распахнуты двери:

Домик с гостями и стол у пруда…

Вам это надо? Но я вам не верю.

И не поверю уже никогда.

Общего неба и общего поля,

Общей надежды для вас уже нет.

Общего дома и даже застолья

Вам не увидеть еще много лет.

Те, кто вас вешал и резал на части,

Те, что в животных людей возвели,

Стали святыми для вас в одночасье,

Стали героями вашей земли.

Стали гордиться вы пролитой кровью

Бывших друзей в непонятной борьбе.

Мнимых врагов убивая с «любовью»,

Уничтожали вы душу в себе.

Ненависть вашу ничем не измерить,

Видя, как рады вы смерти детей.

Нет, вы не люди, но и не звери.

Звери и то человечней людей.

09.01.2016г.

Бардак

Кто мой диспетчер?

Кто управляет

Разумом вечным

Прямо из рая?

Пик интеллекта

Кто-то ровняет.

Призрачный некто

В рамки вгоняет.

Где тут реальный?

Где параллельный?

Мир идеальный

Где-то отдельно.

Что за коммуна,

Не понимаю.

Думал — живу, но

Не выживаю.

Жизнь — наказанье,

Смерть — избавленье.

Чье-то желанье,

Как наважденье.

Злобу не спрятать

В вежливом тоне.

Ложь — это свято,

Правда в загоне.

Стала планета

Проклятым раем.

Выбора нету,

Но выбираю.

Кружку целуя

В баре, как в храме,

Так и живу я

Между мирами.

23.05.2016г.

Здравствуй, Европа!

Здравствуй, Европа!

За вашей стеной

Как, там, мигранты?

Бесятся?

Нам тут комфортно вполне под луной.

Как вам под полумесяцем?

Здравствуй, Европа — ходячий склероз.

Дети еще имеются?

Много у нас их.

И снова вопрос:

Как, там, вам «голубеется»?

Здравствуй, Европа!

Мы помним о вас.

Вам еще не икается?

Мы тут петарды взрываем как раз.

Что там у вас взрывается?

Здравствуй, Европа!

Ваш разум иной,

Только грешит истерикой.

Мы проживаем под крышей родной.

Как вы там, под Америкой?

30.08.2016г.

Я не ангел

Заварю себе кофе с жестоким кнутом,

Чтобы сердце от боли взбесилось,

Что б рвалось из груди и затихло потом,

Словно жизнь мне всего лишь приснилась.

Может, я и не я, может, ангел в раю.

Может, белый, а может и черный.

Захватил чью-то жизнь в человечьем строю

И живу, и ничуть не зазорно.

Что б сказал обо мне наш Великий Мудрец,

Светлый лик преклоняя печально?

— Там, на грешной Земле бродят тучи овец,

Но ведь ты не овца изначально.

Ты живешь чью-то жизнь, а обязан беречь.

Ты грешишь, не скрывая бессилье.

Терпишь груз, не жалея измученных плеч.

Для чего я давал тебе крылья?

Что ответить Ему, чем себя оправдать?

Я давно никому не служитель.

Лучше пламень в аду, чем в раю благодать.

Да поймет ли безгрешный Властитель?

Миллионы людей с Твоей легкой руки

Расплодилось.

Какая беспечность…

Их так много теперь, но, себе вопреки,

В дефиците у них человечность.

Я не ангел и, слава Тебе, я не бес.

Нет, конечно, я просто землянин.

На секунду в душе в облик ангела влез,

Закричав: — Что такое? Я ранен?!

Говорят, что живу во грехе я, и пусть

Не откроют мне райские двери,

Проходя мимо Храма, в усы улыбнусь —

Извини, но в Тебя я не верю…

26.12.2017г.

Без сна

Засыпаю.

Уткнулся носом в плечо

Жены.

Она тихо сопит.

Не знаю,

Что ей снится.

Хотелось бы знать еще

Отчего ей так сладко сопится.

Тишина.

На улице снег с дождем…

Никого.

Ни машины, ни крика.

Завтра вместе с женой в магазин пойдем.

Только ноги болят дико.

Засыпаю, но

То ли громкая тишина,

То ли ноги кричат от боли.

Есть желание спать.

Не до сна.

Не до сна!

Выпить кофе покрепче, что ли.

Не получится.

Пил

Три часа уже, как.

Вот, привычка — похуже прочих.

Гайкой вжался со страхом в кровать-верстак

В ожидании доброй ночи.

Только добрая ночь в эту ночь что-то зла

Под желанным моим одеялом.

Затаилась в тиши и тихо ждала,

Будто места на улице мало.

Мысли в ряд,

Как подгнившие зубы во рту,

Беспокоят, но жалко несчастных.

Злюсь на них и еще на свою доброту,

Но без мыслей остаться ужасно.

Засыпаю…

— Что, утро уже?

— Нет, день.

— Как же так, я не спал до упора…

Ночь сбежала внезапно,

Оставив мне тень,

Как намек.

Значит, встретимся скоро…

30.01.2018г.

Все, как прежде?

Что зима, что война: снег с дождем за «высотку» воюют.

Днем один побеждает, а ночью ликует другой.

Черный кот заглянул с чердака и мяучит, что дует.

Да и сам я дней пять уже, как никуда ни ногой.

Подозрительно долго, бессовестно душу тревожа,

Днем и вечером, ночью, а главное, прямо с утра,

И зимой, и весной, кратким летом и осенью тоже,

Каждый год круглый год ежегодная давит хандра.

Помню яркое небо со звездами и облаками,

И из детства луну, что к себе так безумно влекла.

До нее можно было тогда дотянуться руками,

А сегодня на небе царит только серая мгла.

То ли мир изменился вконец, то ли мы повзрослели.

Почему же нам так не хватает безоблачных дней.

Между гранями жизни нельзя провести параллели.

Жизнь меняется, значит, пора бы смириться и с ней.

Выпью кофе, встряхнусь,

не поддавшись надуманной драме.

Нет, не зря говорят, что я просто наивный чудак.

Все, как прежде, наверно, и даже, поужинав с нами,

Черный кот промяукал и снова полез на чердак…

18.02.2018г.

Была ли жизнь?

Жизнь прожить — не поле перейти.

Я жизнь прожил — не поле перешел,

А пробежал за несколько мгновений.

Закрыл глаза, открыл и… не нашел…

Куда ушло одно из поколений…

Куда ушла моя или твоя

Та, что любил и сразу ненавидел.

И толку нет от слез и от нытья,

А торжество у тех, кого обидел.

Смех не помог и трудности росли,

Росли долги и множились потери.

Ушли друзья, ушли и не спасли.

Наверно прав был тот, в кого не верил.

Я Храм любил, но так… издалека,

И проходя: — Какой красивый купол!

Я видел все, почти наверняка,

А вот Христа я так и не пощупал…

20.02.2018г.

Вышли в финал?

Инопланетный разум или земная дикость?

Что победит в итоге? Станет ли он концом?

Мир справедливый в грезах, в практике лишь двуликость.

Суть человека в духе, но не с таким лицом.

Зря истязали Землю, сея в народах ропот.

Жизнь заменяли страстью, дом превратив в казну.

Всей человечьей расе не пригодился опыт.

Опыта было много, чтобы вести войну.

От золотого гнета трудно освободиться.

Будем гордиться вечно нажитым в нем горбом.

Тысячи лет на деле были в плену амбиций.

Если свободным не был, так и умрешь рабом.

25.02.2018г.