Евгений Вермут

Стройбат 40 лет назад, или Королевские войска в СССР

Иронические записки и стихи о стройбате

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Евгений Вермут, 2017

Только что отслужившей молодежи или еще отдающей воинский долг Отечеству будет интересно узнать, как служилось в одном из самых «передовых» подразделений Советской армии.

18+

ISBN 978-5-4485-3866-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо пролога

Как я уходил в армию

Далекий 1957-ой год был в те времена одним из тех годов, в которые резко начала подниматься планка всеобщего советского благосостояния. Сталинизм начал уходить в прошлое. Люди постепенно переставали бояться друг друга и власть. Промышленность развивалась бурными темпами, росла зарплата, понижались цены на продукты и товары, а вместе с этим в советских семьях начало расти и количество детей. Демографический взрыв не мог не отразиться на будущем только что родившихся мужчин. Через восемнадцать лет в армию стали не брать парней, а отбирать. В один из таких «естественных» отборов попал и я. Когда я стал совершеннолетним, обо мне забыли в военкомате на целых два года.

Итак, целых два года я наслаждался жизнью. Я работал на заводе. Работа не слишком обременяла меня, зато водились деньги. Я отрастил волосы, согласно веянию времени, ходил с друзьями в походы, пописывал стишки и пил вино на природе. Беззаботное время…

Но, как известно, беззаботность исчезает с появлением первой заботы. Как только мне исполнилось двадцать лет, амнезия на счет моего существования прошла в военкомате, и меня начали усиленно «приглашать» на мероприятия, связанные с призывом в ряды Вооруженных Сил СССР. И вот, наконец, настал день, когда мне вручили повестку с извещением явиться в областной военкомат на последнюю медкомиссию с последующим отправлением… Хотел написать «в места, не столь отдаленные», но Советский Союз был огромной страной, поэтому строить какие-то оптимистические планы насчет будущего места службы не приходилось.

Третьего мая 1977-ого я должен был покинуть отчий дом, чтобы защищать его, возможно, в другом конце страны.

Слева Витя Ивановский, одноклассник. Нам по двадцать. Это ему было самое первое письмо в стихах.

Что ж, уклонистом я никогда не был. Надо, так надо. Эх, с какой тоской, почти сквозь слезы, я подстригал свои волосы… Но это частности. В положенное время, второго мая у меня дома собрались друзья и соседи, чтобы проводить меня в последний…, впрочем, нет — уж слишком трагично это звучит. Просто, в путь, который, как уверяла нас страна, делает парней настоящими мужчинами.

Вот и все. Иссякла водка, закончились тосты. К нужному времени я прибыл на медкомиссию. Прошел всех врачей. Почти. Последний врач-терапевт после общего осмотра решила померить мне температуру. А надо сказать, что мое тело обладало странной особенностью: после выпитой бутылки вина на следующий день у меня появлялась температура 37,3. Причем, это было настолько стабильным явлением, что пару раз я выходил на «больничный», когда мне это было нужно. Я-то об этом как-то запамятовал в призывной лихорадке. Естественно, я не выдал своей военной тайны докторам, и меня после некоторого совещания отправили домой лечиться, назначив следующую комиссию на 6 мая. Друзья и родители были несколько удивлены и обрадованы моим появлением дома.

Пятого мая мы с друзьями решили отметить мой окончательно последний день на «гражданке». Ну, что сказать. На следующий день история с температурой повторилась. Вечером я бодро притопал домой, объявив всем, что следующий мой призыв в армию состоится восьмого мая. Друзья уже знали причину непрохождения комиссии и уже седьмого числа пили за меня со словами «Ааа, все равно завтра вечером встретимся…». Как они были правы…

На следующий день, уже днем (комиссия у меня в тот день началась сразу с осмотра терапевта), я явился во двор под смех друзей, оставив в большом замешательстве членов медкомиссии, что, впрочем, не помешало им продолжить попытку отправить меня служить.

— Когда опять? — смеясь, спрашивали меня друзья.

— Десятого!

— Ну, за встречу!…

Мы уже не прощались.

Десятого мая, уже будучи уверенным в своей неприкосновенности, я пришел на комиссию, обдумывая планы на вечер с друзьями. И вот тут случилось непредвиденное. То ли новая врачиха оказалась с повышенным обонянием, то ли я сам, пребывая в эйфории, случайно на нее дыхнул…

— Так вы пьяны! — воскликнула она с таким чувством, будто сделала открытие, над которым билась уже много лет.

Той же ночью, тихо, без всяких церемоний, нас построили в колонну и повели на вокзал. Еще примерно через час мы уехали на поезде сначала в Москву, на распределительный пункт, а потом кто куда. Моя служба началась в России, в условном пункте Арзамас-3 — учебке войск особого назначения. Там я пробыл всего неделю. Прибывшая из Москвы, уже последняя серьезная комиссия из солидных врачей, нашла у меня какие-то проблемы с левым желудочком, и на следующий день в составе еще человек двадцати, в основном, узбеков, нас отправили обратно в Москву, а оттуда на место настоящей службы — район г. Загорска (ныне Сергиев Посад), в строительную часть. Там мы очень скоро поняли, почему стройбат часто называют королевскими войсками.

Я продолжу дальше в коротких миниатюрах и комментариях к стихам, написанных за время службы в доблестных рядах Военно-строительного отряда.

Армия не для всех

Солдатские стихи часто очень отличаются от обычных «гражданских» излишней веселостью, бравурностью, а иногда и чересчур преувеличенной тоской солдата по дому, и конечно по оставленной девушке среди преданных (предательских) друзей (дружков). Я убедился в этом только на воинской службе, если нашу службу можно так назвать. И конечно же заразился этим сам.

Да не осудят меня на Парнасе!

Немного о сне и т. д.

Некоторые из друзей уже давно служили. Вдохновляясь их рассказами о службе, я написал первое стихотворение об армии, еще не побывав там.

Караул, посты, разводы,

Строевая день-деньской…

На два года, на два года

Опротивел шар земной.

С виду крепок, парень бравый,

Посмотреть со стороны,

А внутри одни уставы:

Должен…, Будь…, Обязан…, Чти…

Вроде правильно.

Конечно,

Враг не дремлет — ты не спи,

Но и он, ведь, не безгрешный,

Он такой же, как и ты.

И ему поспать охота,

Да над ним, как над тобой

Офицер.

Да что там — рота!

А солдату что Европа,

А солдату бы домой.

А солдату б на гражданку,

А солдату б отдохнуть,

Не с сержантом перебранку,

А часок-другой вздремнуть.

Эх, была б моя бы воля,

Веселился б шар земной,

И наспал вперед на сто лет

Всякий честный рядовой!

1976г. Минск

***

Подружки растирают грим,

Прощаясь с юношами — им

Двухлетний отпуск на тот свет

Назначил РАЙвоенсовет.

Ребята лысые стоят

И ничего не говорят,

Им неохота говорить,

Им надо в армии служить,

Им терпеливо надо ждать,

Когда их будут отправлять,

Когда погрузят их в вагон

И в правду превратится сон.

О «сапогах», ведь, каждый знал,

Но все ж никак не ожидал

Такой подвох со стороны

Своей «надломанной» судьбы…

1977г. Минск

Этот стих стал следующим, когда я начал «регулярно» в мае отправляться в армию. Еще было и письмо-стихотворение, и первая часть, так называемой, «летописи». Это вас ждет впереди.

***

Освежает ночная прохлада,

На траве луговой я лежу,

Никого, ничего мне не надо,

Мне и так хорошо, одному.

Смотрит небо, тихонько играя

Красотой драгоценных камней

И Луна мне лукаво мигает:

— Ну, иди же, вдвоем веселей…

Освежает ночная прохлада,

На траве луговой я лежу,

Я пришел только что из наряда,

Лишний шум мне сейчас ни к чему.

1977г. Загорск

Думаю, что обычные наряды по службе, как и наряды вне очереди, вряд ли сильно отличались от тех же нарядов в строевых частях.

Салагам

Прошло лишь несколько недель,

Как ты с любимою прощался,

Еще топорщится шинель,

Еще сапожный скрип остался,

Еще не грязное х\б,

На голове пока что «ежик»,

Еще ты не был на «губе»

И не искал для кухни ножик…

И вот, пока не «старый» ты,

Пока салагою зовешься,

Сходи полы у нас потри,

Пока за год не «оботрешься».

1977г. Загорск

Мне осталось два-три дня, если вычеркнуть два года…

***

Едут, едут дембеля,

Мелькают в поезде фуражки,

Машут вслед им тополя,

Склоняют головы ромашки.

Доползла и до меня

Долгожданная свобода —

Мне осталось два-три дня,

Если вычеркнуть два года.

Может быть в последний раз

Скоро выйду на работу,

Но готов я хоть сейчас

Навсегда покинуть роту.

Надоел уже отбой,

А еще сильней подъемы.

С одуревшей головой

«Отбиваться» лучше дома.

1977г. Загорск

У любого молодого человека до армии есть какая-то своя сокровенная мечта, но она резко меняется и становится общей в определенные моменты жизни.

Осень

Лирика — неотъемлемая часть солдатского фольклора. «Романтика» мысли состоит в том, чтобы уметь извлекать из любого нудного момента жизни что-то положительное для уставшего мозга. Это трудно и не всегда получается, но когда все же удается, то даже в тяжелом дождливом небе начинаешь видеть пробивающиеся лучи солнца.

В пьяных ветвях гуляет ветер,

Жмется к мокрой земле трава.

У соседа — ирландский сеттер,

У меня в голове листва.

В моем сердце вместилась осень:

Бесконечная дробь дождя,

Неба серого редкая просинь

И прозрачные окна льда…

1977г. Загорск

***

 …А после завтра год,

Как я ушел в поход,

Прошел великий путь и многодневный.

Тоска сжимает грудь,

Но я когда-нибудь

Вернусь опять домой, в свою «деревню».

1978г. Загорск

Мимолетные, напоминающие недовольную гримасу лица и тут же исчезающие — сколько их было, «криков души»…

К празднику

Пара четверостиший, «подогнанные» командиру в нужный момент (в данном случае это 7-ое ноября), иногда дают возможность съездить с экскурсией Москву. Было очень приятно отвлечься на день от порядком надоевших лиц и посетить Третьяковку. Ну и не только…

Мы строим дом этаж за этажом,

Мы кирпича с лопатой покорители,

А заодно Отчизну бережем,

Ведь нас зовут Военные строители!

1977г. Загорск

Пусть не дают в ВСО* автомата,

Славу добудем мы ратным трудом.

Вместо оружия лом и лопата,

Вместо окопа фундамент под дом!

1978г. Загорск

*ВСО — Военно-строительный отряд.

Москва. Фото на память

Святое место для гостей города :)

На «Заре» ты меня не буди…

Первой нашей работой на службе стала работа на подстанции «Заря». Нам выдали лопаты, ломы и определили место, где нужно было выкопать траншею для прокладки кабеля. Глинистую слежавшуюся землю не брал никакой лом. По капле кое-как отбивая липкие комочки глины, мы провозились весь рабочий день, и выкопали небольшую мелкую канавку в несколько метров. Вдобавок весь день шел мелкий холодный дождь. Май напоминал осенний октябрь. Бригадир из гражданских с иронией посмотрел на наше творение и… ничего не сказал. Больше нас туда не ставили. В последствии хуже этой работы уже не было.

Подстанция «Заря»

Мы работали с электриками — помогали готовить контакты для подключения огромных силовых трансформаторов размером с двухэтажный домик. Помогали электросварщикам, но, конечно, сами не варили. Что-то поднести, подержать во время сварки… Однажды, наши сварщики пожаловались на плохой сварочник. Старый, мол, работает через раз, все время ремонтировать надо… А в то время мы повадились часто ходить на соседнюю стройку в местный буфет за сгущенкой. Там тоже хозяевами были военные строители, но уже из строевой части. Да, были и такие. Учения, стрельбы… — все это у них присутствовало. Вдобавок еще и строили военные объекты, но зарплаты они за это не имели, только свои «солдатские». Так вот, каждый раз проходя через их стройку, мы проходили мимо большого сварочного аппарата на колесах. Он стоял без дела и уже мозолил нам глаза. С виду не очень старый, а работает или нет мы не знали. О нем мы и рассказали нашим сварщикам. Они тут же оживились и стали просить пригнать его. Почему бы и не сделать доброе дело, подумали мы, и на следующий день, в обед, когда на стройке никого не было, спокойно приволокли аппарат к себе. Радости наших сварщиков не было предела. Агрегат работал, как часы, переключался на разное напряжение, в общем, проблемы с простоями в бригаде закончились. Мы ничего не требовали взамен. Нам достаточно было, что к нам хорошо относятся и особо не загружают работой. К слову говоря, сварочника так и не хватились. Мы еще долго работали на этой подстанции.

Сергей Половко, мы с Левым, с пилоткой в руке Самвел

На «Заре»

Немного о стройбате

Уже солдат, уже не на гражданке,

Загнал на службу «дорогой Ильич».

Я даже рад, что угодил не в танки,

Мне повезло, но на сердце кирпич.

Стройбат не рай, работа не из легких:

На всех парах — и в стужу, и в дожди.

Тоска о снах…

О том, что не сберег их.

И вспомнишь май, а дембель, хоть не жди.

Загорский дом не загородный домик —

Солдат едят без вилок, без ножей.

Всегда с ломом (и каждый, словно комик),

Они стоят на страже рубежей.

Хоть ВСО войска нестроевые,

Здесь линий нет совсем передовых,

Но в двадцать лет,

Но в годы молодые,

Все ж нелегко салагам в рядовых.

1978г. Загорск

Обычная стройка

***

Клял чужую судьбу,

С кем в неверии прожил,

Но не знаю, как чью,

А свою искорежил.

Гнув свою вертикаль,

Незаметно, негласно

Недопонял мораль

Недописанной басни,

Недописанных строк

Рукотворной дороги,

Той, где делится СРОК

На людские тревоги…

22.05.1978г. Загорск

«Копание в себе» не очень приятное занятие, но иногда приходится заниматься и этим.

Зависть

Мы трудились разнорабочими на обычных гражданских стройках, на эл. подстанции, обслуживали местную автобазу, работали на железной дороге, а также копали траншеи и другие важные государственные ямы.

Вспоминается один смешной случай в самом начале нашей военно-строительной карьеры. За день до первого выхода на работу нас собрали и стали спрашивать кто кем работал до службы.

— Нам нужны 8 электриков и столько же сантехников, — серьезным строгим голосом сообщил командир взвода.

Тут же поднялся лес рук. Мы здорово завидовали всем записанным на «халявные» работы. На следующий день всех «везунчиков» куда-то увезли, а нас еще немного задержали, разбивая на группы, и тоже сразу увозили или уводили на свои места. Нашему отделению досталось обслуживание строящейся подстанции за поселком, чему мы тоже поначалу обрадовались. Так как мы уже были последними, нас и пару других бригад загрузили в автобус, и мы тронулись. А минут через пять весь автобус грохнул от смеха — мы увидели то, что вспоминали потом все два года (а я даже и сейчас вспомнил): на одной стороне улицы «сантехники» бодро копали траншею под трубы, а на другой стороне, как раз напротив них, «электрики» точно так же махали лопатами, копая траншею под электрокабель.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий» — такую надпись вполне можно было повесить перед въездом на ворота нашей части. Тот, кто мечтал здесь работать по своей гражданской специальности, мог об этом забыть. Была всего лишь единственная профессия, которая была у нас востребована — водитель, но из всей части, состоящей всего из трех рот, водителями работали лишь несколько человек, по причине наличия отсутствия транспорта.

Старая, как социалистический мир, популярная советская поговорка: «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор» вполне соответствовала своему содержанию. Столько землекопов, как у нас, не было, наверное, больше нигде в мире. Главным девизом для среднестатистического военного строителя являлся только один: БЕРИ БОЛЬШЕ — КИДАЙ ДАЛЬШЕ!

***

Дальняя чужая сторона,

Дикая казарменная скука…

Снится по ночам уже она,

Тяжкая солдатская наука.

Где-то рядом, в нескольких шагах,

Ходит человек в одежде штатской,

Не в шинели и не в сапогах,

О судьбе не думая солдатской.

И ему, конечно, все равно,

Что за длинным низеньким забором

Юноша в строю, а не в кино,

А из строя выйдет он не скоро.

А в строю ему еще шагать

Может полтора или два года…

…Некого солдату упрекать

За, напрасно отданные, годы.

1978г. Загорск

Справа Базаров из Андижана. В начале службы ухитрился налить себе в сапог кипящий битум. Из госпиталя вернулся только через год.

Эх, стройбат…

Ну, а песни — это же святое дело! Как же солдату без хорошей веселой песни:

Год назад я сон видал,

Как из армии удрал.

Ночь прошла, глаза открыл,

Взял х\б, пошел пропил.

Эх, стройбат, ты мой стройбат,

Водкой согнутый солдат,

Как прослужишь сотню дней,

Перепьешь всех алкашей.

На посту солдат стоит,

Весь от холода дрожит,

Позабыл, видать, с утра

Закупить в наряд вина.

И прокурен, и пропит,

От заплат глаза рябит,

От сапог и до крючка —

Королевские войска!

1978г. Загорск

Двадцать третий

Новостройка — закрытый поселок городского типа в Загорском районе. В общем-то, в нем и проходила наша «геройская» служба. «Загорск» звучало красивее, да и в письмах в обратном адресе не было слова «Новостройка» по понятным причинам.

Быстро вертится глобус,

И фиксирует мозг

Двадцать третий автобус

«Новостройка — Загорск».

Мы военные люди,

А на дембель уйдем —

Новостройку забудем,

Новостройку пропьем.

Пусть по нам не рыдают

Жертвы нашей любви,

Пусть о лучших мечтают,

Все у них впереди.

До гражданки осталось

Лишь с полгода, а там

Скорый поезд с вокзала

Нас умчит по домам…

1978г. Загорск

Опустошение

У меня не было никакой подруги до армии, но традиции есть традиции…

Меня ты, кажется, любила —

Писала, верила, ждала,

А сердце вмиг опустошила,

Когда любовь в архив сдала.

В моих глазах ты солнцу равной

Казалась.

Даже лучше,

Но

Все это было так недавно

И в то же время так давно…

1978г. Загорск

Ель

Однажды возвращались с работы с Левым, и я увидел небольшую совсем высохшую голую елку. Тут же родился экспромт.

Засохла ель, попадали иголки,

Стоит на ветре голая, дрожа,

И воют, недоумевая, волки

На бывшую пародию ежа…

22.08.1978г. Загорск

Р-рота, на картошку р-р-равняйсь!

Как и все цивилизованные люди гражданского племени, военные строители принимали активное участие в уборке урожая, в частности картофеля. Так как картошка была самой популярной пищей солдата в любое время года (после пшенки), а командование, естественно, было озабочено нашими вкусами, то каждый сентябрь, по субботам и воскресеньям, мы выезжали на поля подшефного колхоза. Хлебом с солью нас не встречали, но наготове всегда стояли бортовые машины с корзинами для сбора второго хлеба. В наших интересах было набрать определенную норму картошки и поскорее уехать в казарму. Долго копаться в матушке-земле никто не хотел, поэтому работа шла споро. Я не буду говорить, сколько картошки шло в машину и сколько было «заботливо» вдавлено обратно в землю (а не вылазь, мелкота!), но так или иначе, к вечеру какое-то количество мы собирали, и обычно еще час-два ждали машину из части. За это время местные яблони сильно редели, а кое у кого потом появлялось невыразимое желание срочно навестить «белого друга».

Сентябрь, 1978г. Картофель собран

У командования был договор с колхозом на какой-то процент овощей от их сбора. Этот «процент» перекладывался в мешки и по прибытии в расположение размещался на нашем овощном складе. Хорошее в этом было одно — при разгрузке на склад мы временно получали возможность получить нетрудовые трофеи в виде тушенки. А соленые огурцы и помидоры мы трескали на ходу, при перемещении мешков. Однажды, на втором году службы, когда мы в очередной раз перегружали на склад овощи, я заметил, что входная дверь на склад висит на одной петле. После работы я шепнул об этом Левому, потом мы доверительно сообщили еще кому-то и в результате все наше отделение в полном составе в тот же вечер проникло на склад. Мы жировали. Правда, особо привлекательного там для нас почти ничего не было, кроме тушенки. Отличной говяжьей тушенки. Я и сейчас думаю, для кого она предназначалась, если за два года мы ее ни разу не видели на своем столе, даже в каше. Сейчас такой уже нет, а то, что нам продают, вряд ли будет есть и собака… Мы набрали ее полные карманы и два дня отъедались. На обед можно было не ходить. Это происшествие так никто и не заметил. Отсутствие контроля — есть результат его наличия при советской власти!

«Полевая» служба

Как оказалось, «картофельные сборы», кроме тушенки, могут приносить еще и алкоголь. Наиболее предприимчивые товарищи, опять же из нашего отделения, придумали торговать картошкой, так сказать, не отходя от кассы. В тот день мы работали далековато от «командного» картофелесборного пункта, зато близко к дороге. Мы собирали картошку по принципу Попандопуло из Одессы — «это тебе, это мне» — часть в корзину для колхоза, часть в мешок на собственные нужды. Пара пацанов покрепче тянула эти мешки к дороге в кусты, потом ловила первую попавшуюся машину, и недорого сторговывала добычу. Редко кто отказывался. Таким образом, после работы мы получили возможность немного расслабиться в казарме после тяжелых трудовых будней. Благо, из офицеров до отбоя редко кто появлялся в расположении, поэтому мы чувствовали себя относительно безопасно на улице, скрытые зданием нашего вещевого склада. Коллектив у нас подобрался выдержанный и, по возвращении в роту, в бутылку никто не лез. Себе дороже.

Спаянное было отделение!

Осень. Тишина…

Даже сейчас помню, как родилось это стихотворение. Холодный и дождливый осенний день. Наше отделение в полуразобранном старом доме ждет рабочих. Тоска зеленая, но, главное, нечего курить!

Тишина.

Только ветра свист.

Осень.

Ночь.

За окошком, где-то

Тихо падает желтый лист,

Закрывая собою лето.

Закрывая от наших глаз

Все зеленое.

Метр за метром.

И траву,

И цветы,

И нас…

То ль от тяжести,

То ль от ветра…

1978г. Загорск

Старость приходит с осенью

Рано или поздно, в армии все становятся «стариками», но каждый по-своему…

Я старею и с головы моей

Исчезает волос за волосом.

Так листва с золотых тополей

Опадает без звука, без голоса.

И не чувствуя боли физической,

В акварели простого дня,

На осеннем столе хирургическом

Тихо спят тополя, тополя…

Где ты, юность?

Где, уходящая…

С тополями и я во сне.

Нет, не старость, не смерть разящая —

Это осень пришла ко мне.

Я старею, но только временно,

Но минует потом зима,

Обрету, что к зиме утеряно,

Ну, а юность придет сама.

И услышав звонки весенние,

Позывные ее грехов,

Расцвету молодым Есениным,

Иль листком на ветвях стихов.

1978г. Загорск

Я — грузчик в гастрономе!

Примерно за полгода до конца службы меня направили работать в бригаду грузчиков, тоже наших ребят, в магазин. Нас использовали везде, даже там.

Попал я туда случайно, во многом благодаря неожиданно появившемуся упрямству. Я тогда уже несколько месяцев работал на железной дороге. Косили лопатами траву между шпал — чистили сильно заросшие, старые полузаброшенные пути, но, в основном, выправляли рельсы. Работа тяжелая, ручная. Мы пешком проходили перегон, за нами следовал тепловоз — он вез инструмент. Бригадир вымерял ширину и там, где она расходилась с нормой, нужно было доставать костыли из шпал и огромным ломом, не помню, как он называется, да это и не важно, правили (гнули) рельс в нужную сторону. Этот бригадир был «гражданского происхождения». Его все ненавидели. Солдат он, по-видимому, считал некими роботами, поставленными на службу человеку. Отдыха практически не давал, и только торопил и торопил. В один из таких «недокуров», когда в очередной раз буквально через минуту он поднял нас окриком «Хватит курить, пора работать!», мои нервы не выдержали. Я схватил этот здоровенный «костоправ» и попер на нашего «предводителя» с матом и… др. нехорошими выражениями. Какими словами я все это ему втолковывал, не помню, но побелел он очень эффектно. После этого была небольшая пауза, пока он приходил в себя, а потом дрожащим виноватым голосом стал извиняться, мол, «не понимал, не замечал, но осознал…». Остаток рабочего дня прошел в «спокойной дружественной обстановке». Отдыхали и курили мы уже по собственному усмотрению. Дембеля, работавшие с нами в одной бригаде, после этого случая смотрели на меня с уважением.

На следующий день, при разводе на работы, я отказался идти на железную дорогу.

— Товарищ, прапорщик, — говорю, — Я туда больше не пойду. Нас там за людей не считают!

Он подозвал сержанта, старшего нашей группы, с нами еще был представитель железнодорожной станции. Они посовещались. Похоже, справедливость есть на белом свете, и она каким-то образом выбралась наружу.

— Ладно, пойдешь в магазин.

Так я попал в магазин.

Ребята там были хорошие, спаянный коллектив. Все с одного взвода. Русских, правда было всего двое — я и парень с Кубани Гена Максюта. Мы его звали Максом. Небольшого роста, веселый, никогда не унывающий, казак. Еще был один кореец и остальные узбеки. В нашей роте из ста человек узбеков было около восьмидесяти. Но дружбе это не мешало. В начале службы, конечно, были у нас некоторые трения, но больше из-за их недоверия к нам. Их можно понять — прибыли из далекого Узбекистана, большинство из одной местности — г. Андижана. Долгое время они делали вид, что плохо знают русский, за что старики их сильно «увлажняли». А может и вправду не знали, во что мне больше верится, но через несколько месяцев все как один довольно бойко общались и ругались на русском языке. Общение — великая вещь!

Бригада грузчиков обслуживала все магазины поселка, причем, только продуктовые. Их было всего четыре. По одному грузчику в двух из них, еще двое в третьем, и нас, человек семь в самом крупном. Обычная работа грузчика в магазине. Иногда в поселок приходил вагон со спиртными напитками, и тогда мы со всех магазинов собирались и топали на вокзал на разгрузку. Такие дни мы ждали. И хоть работы было много, зато после разгрузки начальник вагона втайне от начальства выдавал нам за работу три-четыре бутылки вина. Хорошего марочного, типа «Кавказ». Выпивал с нами для приличия грамм сто и уходил куда-то по делам. Ну, и мы сами немножко «самообслуживались», пока разгружали. Сильно не наглели, но своей жизнью были вполне довольны. «Магазинной» бригаде завидовала вся рота. Не в пример, другим местам работы, где платили копейки, нам платили больше всех раза в полтора, а то и в два. Это было лучшее место работы за всю службу. Благодаря ей, я хоть что-то увез с собой. Это «что-то» составляло 370 рублей. Машину не купишь, но что-то из радиоаппаратуры можно было купить. Некоторые уезжали с долгом. Его, конечно, списывали, покупали билет за счет части и отправляли на вокзал.

В магазине я проработал до дембеля.

Что остается с нами…

Однообразная до одури жизнь в казарме, скрашиваемая редкими праздниками, делает из солдата или пьяницу, или философа, или то и другое вместе. Что ж, иногда можно и пофилософствовать:

Обветшали минуты.

Даже звеньями полными

Выпадают из Времени

И расходятся волнами,

Исчезают в небытии

Без следа, без отметины,

Оставляя лишь память

О прошедшем столетии.

1978г. Загорск

Когда приду домой…

Нет, никогда уже больше не приснится ни скучный выходной, ни рота, ни работа…

Схвачу в одну охапку

Родных отца и мать,

Сниму ремень и шапку,

И брошусь на кровать.

И обо всем забывшись,

На паре простыней,

Поглубже в них зарывшись,

Усну на пару дней.

И буду отсыпаться

Наперекор родне,

И буду улыбаться

Чему-нибудь во сне.

Наверно мне приснится

Поселок у лесов —

Невзрачная столица

Этажных близнецов.

«ДК», сарая проще

И ресторан при нем,

Бассейн,

А через площадь

Любимый Гастроном.

Приснится, может, рота,

Не ставшая родной,

Нелегкая работа

И скучный выходной…

Наверное, приснится.

1978г. Загорск

Осень — Зима

Когда к поэту приходит вдохновение, оно напоминает кипяще-бродящую массу из предложений, слов, букв… Время от времени от этой массы взлетают искры — короткие экспромты.

Смолк оркестр.

Не слышно труб.

Скрылось тело под белой простыней —

Погребается желтый труп

Одряхлевшей старухи-Осени.

1978г. Загорск

К Новому году

Единственный, возбуждающий солдатскую душу, праздник, кроме Приказа о дембеле, это Новый год.

— Ну, вот, — облегченно думает один боец, — Весной будет уже год, как здесь!

— Наконец-то, — радуется другой, — В мае уже дембель!

Хочу добавить, что откровенно веселой новогодняя ночь для нас вовсе не была. В части собирались на ночь все командиры рот и взводов, чтобы «охранять» наш мирный сон. Приходилось спать…

Спать сегодня не надо, ребята.

Пойте песни всю ночь напролет.

Наступает наш 79-ый,

Удивительный дембельский год.

Далеко нашей службы начало,

Но не долго конца уже ждать.

Прослужили мы, в общем, не мало,

Остается лишь месяцев пять.

Сразу после Последних известий

Включим радио в полную мощь,

Чтобы с первым ударом, всем вместе,

Грянуть громкое: Дембель даешь!

31.12.1978г. Загорск

***

Письма из дому душу дразнят —

Новый Год отмечает брат…

Все, как люди, встречают праздник.

Не встречает его солдат.

00час.15мин.01.01.1979г.

Звезда

К своему несчастью, мне приходилось быть редактором всех газет нашей части: от «Боевого листка» взвода до «Комсомольского прожектора» части. Естественно, я разместил «Звезду» в боевом листке. Командир роты вроде не заметил или сделал вид, а нашим понравилось.

Гори, гори, моя звезда…

Счастливая звезда…

Конечно, может

Поверья пахнут ветхой стариной,

Но, все-таки, приятно знать, что тоже

Мы родились под дембельской звездой.

Она зажглась часов в двенадцать ночи,

Начало осветила новых дней.

Она зажглась, и Дембель стал короче,

Приблизив к дому тысячи парней.

Оставим место скоро для другого,

Домой вернемся в села, в города.

Минует год и для кого-то снова

Зажжется путеводная звезда!

1979г. Загорск

Песенка дембелей

Песню к дембелю? Пожалуйста! Надо же что-то петь под звон… ну, не важно чего, отправляясь на родину.

Трудно было человеку

Десять тысяч лет назад…

(Песенка велосипедистов)

Старшина не мучай глотку,

С нами в поезд не садись,

Проводи до остановки

И уйти поторопись.

Будут пьянки на весь город,

Будут толпы «на рогах»,

Будем бить бутылок горы

На широких площадях.

Площадях!

Припев:

Солнце на окнах, синева над головой,

Едем на дембель, к матерям своим домой.

Хлопают пробки, наполняется стакан,

Каждый считаем привокзальный ресторан.

Май, май, май, май…!

Смотрят горы и овраги,

Смотрят сотни фонарей,

Смотрят с ужасом салаги

На поддавших дембелей.

Удивляется прохожий:

И старик, и мальчуган —

На кого же так похож он,

Современный ветеран.

Ветеран!

Панихидную сыграем

По лопатам и ломам,

Наконец-то уезжаем

На свободу по домам,

Покидаем навсегда мы

Новостройку и друзей,

Посылаем телеграммы

В адрес тещ и матерей.

Матерей!

1979г. Загорск

Что такое «королевские войска»

Стройбат, как дешевое решение экономии в оплате труда, был чрезвычайно популярен в Советском Союзе. В смысле, популярен у государства. Хотя, любой из нас, допризывников, был бы не прочь попасть туда служить. До армии мы часто слышали рассказы бывших военных строителей о том, как там зарабатывают. Один, придя из армии, машину купил, другой крутую свадьбу сделал, третий спустил все в ресторанах… Оказалось, как раз к сроку моей службы зарплату в строительных «приисках» уже стали урезать. Мы получали копейки: примерно от сорока до пятидесяти рублей в месяц. С этой, извините, зарплаты у нас снимали деньги на обмундирование, бытовое обслуживание и кормежку. Остальное шло на наши сберегательные книжки, которые мы так и не увидели, а нам выплачивали обычные солдатские 3,50 или чуть больше. С такими доходами смешно, конечно, предполагать, что обедали мы с шиком. До сих пор содрогаюсь, вспоминая эту «еду».

Теперь пора сказать, почему стройбат называли королевскими войсками.

Как я говорил, за обмундирование у нас высчитывали с зарплаты. Можно было хоть каждый месяц менять сапоги, форму и т.д., если позволяли «доходы». Дудки! Каждый настоящий стройбатовец считал своим долгом сэкономить как можно больше, чтобы потом королем уйти на дембель. Меняли мы свои обноски как можно реже, только в крайнем случае — когда они уже почти разваливались. А ввиду этого маленького обстоятельства, мы ходили иногда практически полуоборванные. По-нашему, до бела выцветшему, х/б уже издалека легко было узнать «солдата из стройбата». Командир части, при обходе строя, иногда не выдерживал, и чуть ли не приказом заставлял некоторых «нерадивых бойцов» получить новую форму (опять же за свой счет). Да, льгот у нас на этот счет не имелось (простите за каламбур J).

Только на дембель я ушел в более-менее приличном виде. Так как брюки от парадной одежды у меня без моего ведома «позаимствовал» неизвестный дембель, ушедший за полгода до меня, а в день «вылета из гнезда» украли еще и парадный ремень, то мне пришлось настойчиво попросить штанишки у одного из молодых солдат. После долгих препирательств, он все-таки согласился со мной поменяться. Я твердо пообещал ему прислать его драгоценные штаны посылкой, как только доберусь домой. За новый ремень мне пришлось заплатить нашему прапорщику-завхозу червонец (десять рублей), причем, он сам предложил его купить. После чего я уверился в том, что он сам его и стянул. Я по наивности разложил парадку вместе с ремнем на койке до начала торжественного момента и пошел курить на улицу. Когда вернулся, ремень испарился. Как сказали мне потом друзья, этот гад уже не первый час крутился в роте.

Да, а парадную одежду я выслал, как и обещал, в т.ч. и новый кожаный ремень к ней. Избавился с радостью. Прибавил еще пару пачек сигарет.

***

Забрали в ВСО парнишку.

И не уйти, и не удрать.

Он знал о нем лишь понаслышке,

Придется весь теперь узнать.

Придется все ему изведать

И покрутиться колесом,

Узнать, что значит пообедать

Сухой перловкой и овсом.

Он молодой, в костях не ломок,

Лет восемнадцати всего,

На свете, кроме своего дома,

Не видел больше ничего.

На складе выпишет вне счета

«Ружье» системы БСЛ*,

И выйдя в поле, за ворота,

Возьмет траншею на прицел.

18.01.1979г. Загорск

*БСЛ — большая совковая лопата.

Порок

О чем мечтает солдат в начале службы? О дембеле. О чем думает солдат в середине службы? О дембеле. Какие мысли у солдата в конце службы? О дембеле. Это болезнь? Тогда почему до сих пор существует армия…

Если кто-нибудь мне так

Говорить, вдруг, станет:

В голове твоей сквозняк,

Как в пустом кармане.

Пропустить его слова

Мимо постараюсь.

Эта песня не нова,

Я не обижаюсь.

Он пускай за мой порок

Не переживает.

Там гражданский ветерок

Дембель навевает.

1979г. Загорск

Штиль

И такое бывает…

Застой в мозгах.

Давно

Нет свежего прилива.

Все тот же стих, все тот

И старые слова

Не так уже сильны,

Как некогда.

Не живы.

Когда на месте мысль,

В разгуле голова.

1979г. Загорск

Где вы, люди?

К финалу службы временами подкатывала депрессия. В такие дни хотелось куда-то спрятаться, забиться, ну, хоть под койку, чтобы ничего и никого не видеть…

Где вы, люди? Я давно уже хожу

И ищу, а если нет вас, что же будет.

Никаких следов вокруг не нахожу.

Где вы, люди?

Где вы, люди?

Где вы, люди? Неужели этот век

Оказался роковым и бесполезным,

Неужели все, что создал человек,

Вдруг исчезло?

Вдруг исчезло?

Где вы, люди? Время вспять уже идет.

Возвращаюсь в небеса

и отлетела,

Отлетела в рай душа уж, а живет

Только тело.

Только тело.

Где вы, люди? Я давно уже хожу

И ищу, а если нет вас, что же будет.

Груды тел бездушных только нахожу.

Где вы, люди?

Где вы, люди?

1979г. Загорск

Вспомнить детство

Бывает тоска серая, а бывает красивая. Тихая грусть о чем-то утерянном и хорошем…

Как в детстве, построим из снега корабль,

Играя, опустим на водную гладь,

И снежные бабы, и снежные бабы

Нас будут в заморскую даль провожать.

И станет в минуту любой, кем хотел он,

Пускай понарошку, но все ж — капитан.

Мы землю родную покинем и смело,

Не дрогнув, в открытый войдем океан.

Откроем, конечно, какой-нибудь остров,

Настроим за час мы на нем города…

В игре, ведь, всегда почему-то все просто,

А в жизни, увы, далеко не всегда.

А жизнь — это штука совсем не такая,

И старый наш мир на нее не похож.

Ты плаваешь, строишь, летаешь, играя,

Не зная, что в будущем сам изберешь.

Мы в детстве наивны бываем порою:

Свести невозможно их, как ни берись —

Дорогу, что детской мечтою построил,

С дорогой, которая тянется в жизнь.

Но часто, когда долго счастья не знаем,

Ни в чем не везет, что ни делай, хоть плачь,

Мы светлые годы свои вспоминаем,

Те годы, где нет никаких неудач.

1979г. Загорск

Почему не видно дембеля

Хуже назойливых мух бывают только мысли о предстоящем дембеле. Когда над головой туча мух, время начинает тормозить. Но когда над головой витает ОН, время вообще останавливается.

Долго тянется неделя

В середине января.

Ползимы перетерпели,

Переждали, но не зря.

Ползимы всего осталось

Пересилить, пережить.

Как бы Время ни старалось,

Дембель не остановить.

Нас морозы не зажали

И метель не замела,

Только праздники мешали

Да вечерняя тоска.

Возле нашего отряда,

У солдатского пути,

Где-то дембель бродит рядом,

Не решается войти.

Он совсем не растерялся,

Не больной и не хромой,

Он немного задержался

Затянувшейся зимой.

Но, когда весь снег растает,

И сойдет на реках лед,

Подождав начала мая,

Прямо в кубрик к нам войдет,

К дому каждого проводит,

И в конце в последний раз,

Как всегда, когда уходят,

Руку дружески подаст.

1979г. Загорск

Усталость

Иногда приходилось работать в полную силу и даже больше. «Домой» возвращались, еле волоча ноги…

Медью голову налили,

В воду брось — тот час утонет.

Мышцы — будто распилили.

Тело ломит.

Тело ломит.

Не хватает сердцу воли —

Птицей в клетке часто бьется,

На висках давящей болью

Отдается,

Отдается.

А вокруг обыкновенно

Свет горит, но не мешает —

Тольку лягу и мгновенно

Засыпаю.

Засыпаю…

1979г. Загорск

В кубрике

Весна. Март

В тот праздничный вечер 8-ого марта я был в наряде по роте. Делать было нечего. После отбоя мы с сержантом сидели в ленинской комнате и пялились в окна общежития напротив. Люди отмечали праздник.

На дворе уже весенний ветер веет,

Отдыхает солдатня во всем отряде,

Только я на отдых права не имею —

Нахожусь сегодня в суточном наряде.

А напротив дом, а в нем танцуют люди,

Веселятся беззаботно-беззаботно,

И дневальный я, но кто меня осудит,

Что смотрю не за порядком, а на окна.

А вокруг весенний март и поздний вечер,

А вокруг бушует жизнь и счастье льется,

Чьи-то руки обнимают чьи-то плечи,

Кто-то рядом не тоскует, а смеется.

Улыбаются и девушки, и парни,

Я смотрю на них и словно оживаю,

И не вижу больше сумрачной казармы,

И о службе незаметно забываю.

Снова, кажется, живу я на «гражданке»,

Что вернулся, наконец, уже домой я…

Но очнусь и снова служба спозаранку

От подъема и до самого отбоя.

1979г. Загорск

Молодым

Никогда за всю службу не обижал «молодых». Зачем? У них итак жизнь не сахар. Порой хотелось подойти к кому-то, хлопнуть по плечу и просто как-то ободрить…

Отслужили мы, скоро уходим,

Все на месте.

Никто не герой.

Будто были в огромном походе,

Но, вдруг, вспомнили — надо домой.

Отмечтали на месте рабочем,

Отскучали по всем выходным.

Эти дни и короткие ночи

Мы теперь завещаем другим.

После трудного дня и наряда

Загрустил «молодой» в тишине.

— Брось, чудак, волноваться не надо,

Быть тебе здесь не больше, чем мне.

Тоже помним, как нас провожали

И друзья, и девчонка, и мать,

Обнимали и все целовали,

И просили почаще писать.

Мы писали, мы очень старались:

Ждите к сроку, вернемся весной…

Только, если одних не дождались,

Значит, армия стала родной.

1979г. Загорск

Утро после «приказа»

Если Новый год все командование части проводило с нами, то как оно готовилось ко дню, когда выходил Приказ об очередной демобилизации…

В соответствии с Законом СССР «О всеобщей воинской

обязанности» приказываю:

1. Уволить из рядов Советской Армии, Военно-Морского Флота,

пограничных и внутренних войск в запас в мае — июне

1979г. военнослужащих, сроки действительной службы

которым истекают до 1 июля 1979г.

(Из приказа Министра Обороны СССР Маршала Советского Союза

Д. Устинова)

Подъем!

И опять неохота вставать.

Подъем!

Но скрипит недовольно кровать.

Подъем!

Музыканты играют «зарю».

Подъем!

Собираю всю волю свою.

Встаю.

Раздражен. Сам не свой. Не в себе.

Встаю.

Шарю правой — под койкой х\б.

Встаю.

Где же могут лежать сапоги?

Встаю.

В этот миг все на свете — враги.

Иду.

Одеваю х\б на ходу.

Иду.

Аромат свинофермы во рту.

Иду.

Под полом словно мины лежат.

Иду.

С перепою колени дрожат.

Где взвод?

Самый первый приплелся. Стою.

Где взвод?

Человек только пара в строю.

Где взвод?

Тру руками мешки возле глаз.

Где взвод?

До утра отмечавший Приказ.

Но вот

Старшина наконец-то идет.

Но вот

Он приказ «Разойтись» отдает.

Но вот

Никуда не стараюсь спешить.

Но вот

Можно пару минут покурить…

08.04.1979г. Загорск

Ожидание

(Левому — Володе Левичеву, моему лучшему другу из Петрозаводска)

И весна уж надоела,

И поселок весь, с людьми.

Где же дембель, друг мой, Левый?

Где же дембель, черт возьми!

Скоро ль будут обходные?

Хоть примерно знать бы день.

Пишут из дому родные:

«Ну, когда ж, какого, Жень?!»

Да еще погодка эта —

Холод, ветер, снегопад…

Время — будто бы и к лету,

А идет к зиме назад.

Настроение — нет хуже,

Настроение — хоть вой.

Как же все-таки он нужен,

День свободы нам с тобой.

И весна уж надоела,

И поселок весь, с людьми.

Где же дембель, друг мой, Левый?

Где же дембель, черт возьми!

1979г. Загорск

17 июня 1978г.

Май? Июнь!

Где-то соловьи уже поют,

На любовь солдата провоцируют,

А солдату дембель не дают —

С обходными «мОзги компостируют».

Обещали скоро отпустить.

(Офицеры — люди пунктуальные)

Время подошло, а говорить

Незачем пока слова прощальные.

Может нам с судьбой не повезло?

Подшутила?

Но не слишком круто ли:

Правильно назвали лишь число,

Ну, а месяц, видно, перепутали…

1979г. Загорск

29 ноября 1978г. Витя Карачун из Бреста перед осенним дембелем. После службы приезжал ко мне. Гульнули на славу!

А мы идем, гуляем по Москве…

В Москву мы приехали вдвоем со вторым моим другом Максом. Еще в части мы твердо решили остановиться на недельку в столичной гостинице. Мест в гостиницах не было, но мои родители, приезжавшие ко мне еще летом, подмаслили администратора одной из них дефицитной сухой колбасой и хорошими конфетами. Они заранее подготовили мне место будущей дислокации, поэтому проблем с заселением у нас с Максом не было. Администраторша оказалась порядочным человеком.

Это было уже вечером, а утром мы первым делом пошли в магазин за новой одеждой. Ненавистная форма жгла тело. Хорошо, что стояли жаркие дни. Простые советские джинсики и майка, туфли от парадки — что еще надо человеку, чтобы забыть про погоны, а заодно избавиться от риска попасть на глаза военного патруля.

Быстро переодевшись, мы вышли на улицу и наконец-то по-настоящему глубоко вздохнули. «Свободен! Свободен, Господи! Наконец-то свободен!» — эти слова Мартина Лютера Кинга почему-то сразу пришли мне тогда в голову. Лучше и не скажешь.

Мы наслаждались. Свободные от всего: от устава, от ненавистных красномордых прапоров, от серого пятиэтажного здания — нашей казармы, от всего, что всего день назад связывало нас. Эти чувства ничем не выразить. Мы в буквальном смысле пили кислород свободы. Мы в ней задыхались.

Первым делом Гена захотел осуществить свою давнюю мечту — купить магнитофон. Он нашел где-то адрес какого-то магазина, в котором, по его мнению, должно быть именно то, что он хотел купить. Ну, а как туда доехать? По таксисту, доставившему нас до гостиницы (жаль, забыл название), мы уже знали, что это такое и решили доехать, спрашивая прохожих. Поговорка «Язык до Киева доведет» очень верная, но… не для Москвы. Мы остановили какую-то старушку и задали только один вопрос: — Как доехать до такой-то улицы. Пока она нам объясняла, вокруг нас образовалась маленькая толпа около десяти человек, не меньше. У каждого из них была своя версия, как и на чем туда проехать. Причем, у каждого из них версия была единственно верная. Когда, наконец, все разошлись, возле нас даже разбитого корыта не оказалось. Мы стояли и думали — чего же нам ценного сообщили? Простояв так минут пятнадцать, мы пособирали осколки некоторых, еще не успевших раствориться в эфире нашего сознания, советов, и на свой страх и риск решили ехать. Плутали мы долго. Снова пытались спрашивать, но, наученные опытом, тут же уходили, чтобы избавиться от потенциальных советчиков. В магазин мы так и не попали. Кое-как добрались до гостиницы, еще прогулялись, потом взяли еды, водки и пошли к себе.

…Утро было кошмарным. Сосед по комнате загадочно улыбался. Хорошо, что остальные уже ушли, осторожно подумал я. В номере жили еще четверо, кроме нас двоих.

— Ну, вы, ребята, дали вчера. Всю гостиницу на уши подняли.

Мы молча оделись и стали пробираться у выходу. Но незаметно уйти не удалось. Нас уже ждали. Та самая администраторша. Говорила она нам долго, много и гневно, но в конце сказала, что если такое повторится, нас выгонят.

— Я же вас по-человечески пустила, сказала она, обращаясь ко мне, — У вас родители такие хорошие, а вы что делаете…

Ну, не помню я и тогда не помнил, что же мы такое делали, напившись. Вроде, шатались по этажам, Гена требовал бабу… Бабу?! И это мой Гена — сущий ангел, никогда бы не сказавший никому лишнего слова. Он и девчонок-то стеснялся…

Больше мы не пытались ничего отметить. Настроение было подавленным. Конечно, неудобно. Мы съездили на ВДНХ, мою любимую выставку. До армии мне уже приходилось там бывать. Побродили, повздыхали, погуляли еще где-то по городу… А на следующий день поехали за билетами. Еще через день мы выписались из гостиницы и попрощались. Долго прощались. Обещали переписываться…

Отбывали мы с разных вокзалов. Его поезд был через несколько часов, а мой только вечером. Еле досидел до поезда. А когда уже оказался внутри, с облегчением вздохнул, и стал думать о предстоящей встрече с родным домом.

Постепенно мысли о Минске заглушили все остальные…

Мы с Максом 17 июня 1978г.

Путевое

Вот и все…

Голова не стоит и не кружится,

То ль в висках, то ли в небе гром.

Я писал вчера, как мне служится,

А сегодня писать о чем?

Наяву ли все это, снится ли?

Ночь со всех четырех сторон…

Рядом полки с уставшими лицами

И качает, качает вагон…

1979г. Поезд «Москва — Минск»

Неожиданность

И представить не мог,

И подумать не смел,

И во сне почему-то не снилось…

Может, просто желал,

Может, просто хотел…

Как же, все-таки, так получилось?

Торопился не к той,

И не той вез привет,

Под ночные мечтая колеса.

Кто же стал на пути?

Может та, может нет.

И болит голова от вопросов…

1979г. Минск

О тех, кого я хотел бы сейчас увидеть

Помню мало, но тех, кого помню, хотелось бы помнить всегда:

Самвел Амирян из Ленинакана. Имя было более сложное, но для нас он переделал в менее труднопроизносимое. Армянский апокалипсис 1988-го года, в результате которого был разрушен город Ленинакан (ныне Гюмри), боюсь, мог уничтожить и одного человека из нашего взвода. Самвел, с первых дней выбравший себе в друзья только русских, был хорошим товарищем. Почему ему не понравились узбеки, дело его. Армению и Россию он отождествлял с православной верой. Еще он почему-то был уверен, что в соседней Грузии исповедуют ислам. Может, поэтому он с таким презрением говорил о грузинах? Хорошо, что у нас их не было…

Самвел играл на трубе и входил в маленький оркестр части, сопровождавший разные праздничные мероприятия. В день, когда мы уходили, он уходил с нами, но в последний раз исполнил вместе со своей «поп-группой» марш «Прощание славянки» для нас и для себя, и отыграв, побежал догонять нас…

Гена Максюта — вечно живой, неунывающий казак из станицы Крыловской. Носил смешные усы, по которым «проехался» однажды командир роты: — «Максюта, у тебя не усы, а усцысся!» Рота полегла, хоть итак была в койках. Это было почти шесть часов утра — время подъема. Он не со зла это сказал. Было видно, что Макс ему тоже нравится.

Андрей Жуковский из Тулы, которому очень подошло бы прозвище Тульский пряник. Страшно любил сладкое. Пришел в часть, мягко говоря, полноватым, за что его тут же не взлюбили старослужащие. Весь обязательный карантин (курс молодого бойца) он пробегал вокруг казармы. Такой «моцион» пошел ему на пользу — через некоторое время он превратился в довольно стройного молодого человека.

Сергей Половко из Риги, переехавший с родителями из Белоруссии в Латвию. Сам пришел в военкомат и попросился в армию. После перелома у него не разгибалась рука в локте, и необходимы были физические нагрузки. Молодец! Через год рука пришла в норму.

Володя Голенко из карельского Петрозаводска, прибывший в часть на пару с моим будущим другом Левым. Добродушный и долговязый, под два метра ростом. Любил хвастаться, что дома за завтраком мог съесть целый батон…

Володя Левичев из того же Петрозаводска — лучшее, что у меня было. Почти все свободные вечера мы проводили вместе. Играли в шахматы, болтали на разные темы. Он меня, можно сказать, разговорил. Я, ведь, по натуре молчаливый человек. Был у него, правда, один порок. Любил пригубить одеколон. С каждой получки мы шли в Чайную, я брал бутылку напитка с печеньем, он — пузырек «тройного». Садились там же в тихом уголке за столик. Никто на нас не обращал внимания, в этот день Чайная была переполнена. Он сцеживал в стакан свой одеколон, сверху добавлял воду и одним махом выпивал. Сослуживцы, близко его знавшие, за это «увлечение» прозвали его Кеша-одеколон. Почему именно Кеша, вряд ли кто-то из них и ответил бы. А однажды он придумал новый способ пьянки. Раздобыл в санчасти немного спирта и шприц. Потом ходил и кололся. Интересно было наблюдать, как он хмелел на глазах после очередной дозы. Спирт, напрямую попадавший в кровь, минуя желудок, приносил мгновенный результат. В тот день, когда я уходил домой, его отправили на «губу» со скандалом. Я этого не видел. Так и не попрощались…

Записная книжка

(послесловие)

Все свое.

Чужого нету.

Адреса, вот, подвели.

Но нужны они, ведь это —

География земли,

На которой я родился,

На которой я прожил,

На которой обленился,

Но которой послужил.

Адреса…

Столица наша,

Омск, Ташкент, Ленинакан…

Что ни дом, то полна чаша,

А ни чаша, так стакан.

Шли на дембель — не скучали,

Приглашений — чемодан.

Зазывали, обещали

Вовка, Ким, Абрам, Степан…

— Ты пиши.

— Да что ты, Саня,

Брось о письмах, буду сам…!

И обнявшись на прощанье,

Разъезжались по домам.

Расставался я со всеми

С легким сердцем.

Я тогда

Был уверен, что на время.

Оказалось — навсегда.

Месяц, год минул ли с «гаком»,

Забывать друзей стал, но

Все ж одно сумел, однако,

Нацарапать письмецо:

Здравствуй, Левый!

Рад поздравить.

Вот и дома…

То да се…

Ну, а что еще прибавить?

Две строки, «Привет» и все.

Это так обыкновенно —

Дом родной, знакомых круг…

Стал за этим постепенно

Забываться лучший друг.

Да и был ли он, не знаю.

Я мечтал, и он мечтал,

А теперь, небось, в трамвае,

Если б встретил, не узнал.

Адреса…

Друзей хватает.

Приезжай, найдешь уют.

Может, даже, и признают,

А возможно и нальют.

Посидишь минут пятнадцать,

Полчаса, от силы — час.

— Жаль, спешу.

Спасибо, братцы.

Мне понравилось у вас…

И… уйдешь.

Уже в вагоне

С грустью вспомнишь о пустом

Дне.

Ну, что б там было, кроме

Разговора ни о чем.

Адреса…

Столица наша,

Омск, Ташкент, Ленинакан…

Что ни дом, то полна чаша,

А ни чаша, так стакан.

1981г. Минск

Сожаление

(летопись)

…Следующая станция «СОРТИРовочная».

1

В полночный час,

На унитазе

Я, как помешанный, сижу,

Согнувшись втрое,

И в экстазе

Стихи о Родине пишу.

Ведь мне, немного и немало,

Четыре дня осталось жить:

Мне чья-то совесть приказала

Отчизне преданно служить.

30.04.1977г. Минск

2

В знойный день,

На московской земле,

Возле старой высокой березы,

Я расселся опять на «нуле»,

Неизменную приняв позу.

Я уж месяц Отчизне служу,

На работе свой пот проливая.

Убираю, копаю, гружу

Да еще полчаса «строевая».

В общем, то, что я в прошлом любил,

То давно уже в ящик сыграло.

Я о совести чьей-то забыл,

А своей никогда не бывало.

04.06.1977г. Загорск

3

Год прошел.

Наступила весна,

Но по-прежнему в стенах стройбата

Я тебя защищаю, страна,

Штыковой и совковой лопатой.

Как и раньше, я потом своим

Кирпичи на земле поливаю:

Где покурим, а где постоим,

Где (для вида) ломом ковыряем.

Мне, конечно, уже все равно —

Ждут, не ждут ли,

Ушла ли невеста.

Потому и для рифмы давно

Не ищу я отхожего места.

Я нервишки теперь берегу,

Отношусь к новой жизни спокойно.

Пусть невеста уходит к врагу.

Значит, дура, меня не достойна.

13.03.1978г. Загорск

4

Темный вечер,

В казарме тишь,

Дождь гуляет по Новостройке…

Мне полгода осталось, лишь,

Ночевать на скрипучей койке.

Полтора я уже отжил,

Прошагал, проработал, пропил,

То, чем в юности дорожил,

Засосали блатные топи.

Для меня теперь в роте дом,

Только плац признаю дорогой.

Вон, влюбленные ходят вдвоем,

А пацан что-то тянет ногу.

Он, наверное, тоже «дед»,

Как и я.

Только часть другая.

Впрочем, что я болтаю, нет.

Это — ЛЮДИ!

Там жизнь иная.

Там, у них слово «совесть» есть.

Та, которая душу гложет.

О такой не слыхал я здесь,

Да, по-моему, и дома тоже.

01.10.1978г. Загорск

5

В полночный час

Не унитазом (!)

Я выбрал мебель,

А кровать,

И вдохновляемый ПРИКАЗОМ,

Пытаюсь что-то написать.

Ведь, мне, немного и немало,

Недель, так, семь еще служить.

Кому-то совесть приказала

Меня на дембель отпустить.

31.03.1979г. Загорск

Письма друзьям

Когда-то нравилось писать письма друзьям в стихах, а точнее, рифмованные письма, часто не заботясь ни о размере, ни о точной рифме и даже о правописании некоторых слов. Казалось, что так смешнее. К сожалению, их сберег только один из друзей, да и то не все…

Ивановскому Вите

(еще с «гражданки»)

Мой дядя самых честных правил…

Здорово, друг!

Привет из Минска!

Ну, как идут твои дела?

Прости, что я тебе по-свински

Не написал еще письма.

Но я пишу, чего же боле,

Что я могу еще сказать.

Наврать с три короба мне, что ли?

А лучше правду написать.

Живу я здесь не очень скучно.

Употребляю иногда…

Точнее, способом «научным» —

А-ля — с горла — без стаканА.

Да, был бы рубль — Вермут будет,

А остальное трын-трава.

Пусть из кармана все убудет,

Не убыла бы жизнь моя.

На пару с другом (чаще с Гошей),

При двух светящихся банцах,

Добытых жалкой кучей грошей,

Мы пьем «за тех, кто в сапогах».

Увы, вы там, в армейской пыли,

А мы же, волею судьбы,

Пока бокалы не остыли,

Последние гуляем дни.

Что говорить, ведь все там будем,

Кто раньше, кто чуть-чуть потом…

Когда-нибудь мы все обсудим

За общим дембельским столом.

Итак,

Прости, что я по-свински

Не написал еще письма.

Прощай же, друг,

Привет из Минска!

Пиши нам, как твои дела.

01.1977г.

Витя Ивановский, вместе учились, работали, а в армию пошли порознь… Служил в г. Чирчик Ташкентская обл.

***

Привет с Новостройки!

Здорово, Халява!

(В рабочее время писать мне не лень.)

Надеюсь, что в праздник не будешь раззявой

И встретишь достойно Октябрьский День.

На этом писать, извини, я кончаю —

Не помню, о чем написать я хотел.

Ведь, просто с десятого самого мая,

За шесть этих месяцев я отупел…

27.10.1977г. Загорск

***

Здравствуй, Витька, друг по пьянкам!

Из стройбата шлю привет!

Вспоминаю, вот, гражданку

И пишу тебе ответ.

Боже мой!

Совсем недавно,

Даже, кажется, вчера,

Мы с тобою очень славно

Проводили вечера.

Ты да я, да с нами рядом

Мой любимый «Океан».

Нескончаемым парадом

За стаканом шел стакан.

Повседневное явленье —

Дико музыка орет,

Крик: Ох, что за наважденье!

Кто же спать нам не дает!

Помнишь, за город походы…

Впрочем, что тут говорить.

Я не пью уже полгода

И не знаю, буду ль пить.

Да, бывало взял на «тройку»,

Выпил, крякнул — хоть бы хны:

Были сильными в попойках

Вермихайловны сыны.

…Боже мой, совсем недавно,

Даже, кажется, вчера,

Мы с тобою очень славно

Проводили вечера!

18.11.1977г. Загорск

***

Мысля готова,

Мозги упруги.

Пишу я снова:

Здорово, други!

Сие явленье

Давно не ново,

А в воскресенье

Прощей простого.

Пишу стихами,

Простой рифмОю.

Я снова с вами,

А вы со мною,

И все мы рядом

По жизни бродим,

Но я с Отрядом,

А вы с отродьем.

Давно ль мы пили

Денатураты —

Меня забрили,

Я год в солдатах.

Теперь я сразу

Готов, играя,

Бить по приказу

Войска Китая.

Советский воин

Везде известен,

Всего достоин,

С Отчизной честен.

Я тоже (втайне)

Ей буду верным,

Если случайно

Не стану нервным.

Если однажды

Не одичаю,

Врач мне не скажет:

— Ты невменяем.

Если ж случится в 79-ом

Мне к вам явиться

Дегенератом,

Вы не пугайтесь

Душевно-лома,

Не удаляйтесь.

(Вы все же дома).

Лучше скорее

Дайте спиртного

В целях леченья

Металло-больного.

Мы же не люди,

Мы, ведь, солдаты.

Нас даже будят

Только гранатой.

Я дал присягу

Не пить (наверно)

Не только брагу,

А даже Вермут.

И вот, сижу я

На табуретке,

И все не пью я —

Жую конфетки.

Живу, как в клети,

Вздыхаю кротко —

Запить бы эти

Конфетки водкой.

Запить на год бы

И сразу — в доску,

Что б в рот и в рот бы,

И свет в полоску,

И мир с копейку,

А лучше с рубль,

Вино из лейки:

Из дубля

В дубль…

Но к черту нужды.

Я — сын народа.

Уйду со службы —

Запью на годы.

Пока забуду

Змею-привычку,

Попью, покуда,

ПреснУ водичку.

Конец на этом

Моих «творений».

С большим Приветом

Ваш друг

Евгений!

03.1978г. Загорск

***

Здорово, Алик!

Здорово, Купер!

Мне страшно скучно без дела, но

Что б, хоть на время избегнуть скуки,

Пишу стихами тебе письмо.

Вчера читал я твое посланье,

Читал и думал: Вот, это да!

Какие могут тут быть терзанья,

Куда, уж, к черту, мои страданья,

Когда другому грозит беда

И… угрожает порок разврата,

Порок безделья, и (может быть)

Уж намечается из Сократа

Любитель выпить и закусить.

*

(Ты, хоть, самогоночку потягиваешь.

Просто так, небось, от делать нечего.

Может ни хотя, но все ж затрагиваешь

Кой-чего, что у меня еще есть человечьего…)

*

Меж солдатскими сонными мордами,

Между всякой другой суетой,

Я увлекся тупыми кроссвордами

И подобной тому, ерундой.

Без занятий здесь делать нечего.

Шахмат нет — где-то спят короли.

Были шашки и те вчера вечером

Пионеры с собой увели.

Домино по углам раскидано,

Что с ним только ни сотворено!

Где, скажи, до сих пор было видано,

Что б «шестерочный» нюхал дерьмо?

Карты есть и в большом количестве:

На стене, на столе под стеклом.

Не жалеют на них электричества,

Освещают и ночью, и днем.

Есть на них и районы центральные,

Север, Запад, Восток и Юг…,

Только жаль, что они не игральные.

Вот такие делишки, друг.

Извини за язык не правильный.

Не поэт я еще, пока.

Сам же знаешь, искал я славы ли.

Ну, бывай.

Мне в кровать пора…

02.07.1978г. Загорск

***

Студенты ВЫ, а мы солдаты.

Привет же вам, мои сократы!

Дня три назад я улучил

Минутку.

С божеского дара

Я взял и письма получил.

(Была там, кстати, ваших пара.)

Одно с открыткой — от сестры,

А вот другое — из газеты.

Я посылал в нее стихи,

Но за какие-то грехи

Одни и те же, все, ответы.

Мол, что-то пишете не то,

Не посвящаете Отчизне,

Мол, мелковатые

И что

В стихах сиих не видно жизни…

Конечно, много всяких «трав»,

Любовью к родине не брызжу.

Ну, а про жизнь редактор прав —

Я здесь и сам ее не вижу.

Посланьям вашим очень рад,

Мне эти письма, как варенье.

И лучше всяческих наград

В Green Bor считаю приглашенье…

13.01.1979г. Загорск

Левому

С Володей мы познакомились еще на распределительном пункте в Москве перед отправкой в Арзамас. Ехали туда долго. Время наговориться было. А спали на самых верхних полках для багажа…

Я долго молчал, не писал, но я верю —

Тебе, как и мне надоест ожидать,

Когда-нибудь утром откроешь ты двери,

А там буду я на пороге стоять.

На миг растеряемся оба, наверно.

Обнимемся, может, а может и нет.

Раздавим за встречу большую «цистерну»,

Как будто полсотни не виделись лет.

Три месяца, все-таки, срок не огромный,

Прошло только лето, в конце-то концов.

А если забыли немного, так вспомним

Друзей, если были, и злейших врагов.

Подробно ли, нет, но всего понемногу:

И часть, и работу, и даже «кп»,

И ту, что впервые свела нас, дорогу,

И верхние полки в вагонном купе…

08.1979г. Минск

***

Здравствуй, Левый,

Спец по пьянкам!

Из столицы шлю привет!

Надоела мне гражданка

И не мил уж белый свет.

Ведь, теперь

(Да тьфу ты, даже

неохота говорить)

Невезуха — только вмажешь,

Как обратно надо пить.

Был аванс и нет аванса,

Глядь, получка в дверь стучит.

Как ни вечер, так и в трансе,

Как ни утро, так мутит.

Вот стройбат другое дело.

Хоть не армия, но все ж,

Если скука, вдруг, заела,

Все равно не пропадешь.

Загрустил — лопату в руки,

Подлинней железный лом.

Вмиг забудешь о разлуке

На траншее под дождем.

Время есть повеселиться —

Мой полы, хоть до утра.

Не успеет мать присниться,

Как вставать уже пора.

Да чего, там.

Сам, ведь, знаешь,

Рай какой у нас был там.

Ты и сам, небось, скучаешь

По армейским сапогам.

И, наверное, не рад ты,

Что свалял там дурака

Тем, что вовремя когда-то

Не остался на «куска».

Ну, а если посерьезней

Говорить об этом, брат,

Места нет нигде навозней,

Чем строительный отряд.

Где два года погоняют,

Уставной надев хомут…

Впрочем, что я объясняю.

Те, что были там, поймут.

Кто служил уже, тот знает,

Испытали на себе,

А другие пусть мечтают

Поскорей одеть х\б.

Мы же все, отбыв два года,

Уяснили лишь одно:

Нам дарована свобода —

Веселись,

Хлебай вино.

Так что, Левый, не скучаю,

Нет ни отдыха, ни сна.

Ну, а ты?

На сим кончаю.

Будь здоров

И пей до дна!

15.12.1979г. Минск

Послесловие

Когда уже подъезжал на трамвае домой с вокзала, попытался вспомнить хоть какой-нибудь день «там». Не получилось. В голове образовалась огромная пустота, словно все два года были неким странным сном. Может и не кошмарным, но странным. Совершенно ничего. Я уже начал думать, а было ли все это? Но нет же. Остался билет с московского поезда. Вот сумка с впиханной в нее солдатской «парадкой». Осталось еще далекое воспоминание о том, как гуляли с другом Максом в Москве, остановившись в гостинице на несколько дней… Дальше нуль. Было чувство, что целых два года у меня вычеркнули из жизни. Что я там потерял? Работал почти бесплатно на стройках, по вечерам не знал куда себя девать, что-то писал, играл иногда в шахматы… Для чего?

Я только недавно осознал одно обстоятельство: прошло уже почти сорок лет, как я отслужил, но мне даже ни разу так и не приснилась моя воинская часть. Наверное, не было там ни одного яркого события. Друзья оказались призраками. Чему и кому сниться? Стране нужна была дешевая рабочая сила и она ее получила.

А что получил я?…

Подготовлено 30.06.2017г. Минск

1978г.